Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 274
— Если ты нас бросишь, мы сиротами останемся, — сказала жена.
— Не брошу, — сказал Смоленский. Подумал: «Вещество любви уйдет, и все».
Куда уходит вещество любви, доверия, постоянства? Откуда берется вещество предательства?..
— Я закажу себе ключи, — проговорил Смоленский.
— Не имеет значения, — сказала жена. — Я ведь все равно не сплю…
На другое утро Смоленский снова шел в клинику, входил в знакомую дверь хирургического корпуса, поднимался по лестнице.
Навстречу ему в кабинет УВЧ неровной цепочкой тянулись выздоравливающие дети. У одних были подвязаны руки, у других перебинтованы головы, и они походили на маленькое побитое войско.
* * *
Дачное место имело свои достоинства и недостатки, но, несмотря на недостатки, дачи здесь были дорогие. Рита сняла домик для себя и для матери, которой необходим был покой и свежий воздух.
Домик стоял на краю ржаного поля, а неподалеку был лес — настоящий, почти дремучий. Там росли грибы, жили ежи, белки и, может быть, даже какой-нибудь крупный зверь.
Это было достоинство.
Но за лесом лег Шереметьевский аэродром, и над домом все время космическим гулом ревели самолеты. Они летали очень низко, и Рите казалось все время, что самолет либо снесет крышу, либо стены не выдержат вибрации и рухнут внутрь.
Это был недостаток.
Возле станции, метрах в двухстах от железной дороги, вытянулся пруд. Это было удобно, потому что любой дачник, не имеющий летнего отпуска, мог выкупаться по дороге на работу либо в конце рабочего дня, сойдя с переполненной душной электрички. Но пруд не имел нормального спуска, и, чтобы погрузиться в воду, надо было долго ползти, цепляясь за кусты, как шпион на границе.
Главной улицей дачного поселка считалась бетонка, асфальтированная дорога. Она шла от самой электрички, делала вокруг поселка полное кольцо и сильно выручала дачников в летние дожди и великие грязи. Но бетонка служила учебной трассой для инвалидов, где они осваивали свои коляски с ручным управлением. Старухи, гуляя с детьми, все время перебегали дорогу с одной стороны на другую, чтобы пропустить коляску, которая то неслась навстречу, то, сделав круг, тарахтела за спиной.
К вечеру над бетонкой зажигались высокие яркие фонари, и дачники выходили перед сном на прогулку. Все двигались в одну сторону, парами, по кругу, как в фойе Большого театра, ели что-нибудь вкусненькое и разглядывали друг друга. Молодые говорили о любви, старики о болезнях, а подростки, которым еще рано было спать и рано говорить о любви, гоняли посреди бетонки на велосипедах.
В десять часов вечера Рита сложила в пляжную сумку купальник, махровое полотенце и, накинув на летнее платье плащ-болонью, отправилась на пруд.
Она шла по бетонке навстречу общему движению, и дачники, если бы захотели, могли оставить свои разговоры и хорошенько рассмотреть Риту. Считается красиво, когда девушка высокая стройная блондинка с удлиненным лицом и большими глазами. У Риты все было как раз наоборот: лицо круглое, глаза маленькие, она была не высокая, не стройная и не блондинка. Но, несмотря на все «не», Рита всегда считала себе вполне красивой и держалась так, будто она красивая. И те, кто с ней общался, невольно сомневались: раз она так считает, может, так оно и есть…
Рита работала косметичкой. У нее была прекрасная ухоженная кожа, и от этого фона все краски приобретали свой правильный чистый цвет: глаза зеленые, как первые листья на березе, волосы черные, как антрацит, а зубы белые и перламутровые, как пуговицы на итальянских кофтах.
Салон, в котором работала Рита, был лучший в городе, а она — лучшая косметичка в салоне. И получалось, что она — лучшая косметичка в городе.
Риту собирались даже послать за границу, в Венгрию, для передачи опыта венгерским товарищам. Рита рассчитывала передать зарубежным коллегам опыт, а у них перенять технику — приобрести для своего кабинета кварцевую лампу. Тогда из-под ее добросовестных рук стройными рядами будут выходить загорелые среди зимы, прекрасные, а потому счастливые женщины. Рита сможет за смену сделать счастливыми примерно пять человек, за месяц — сто пятьдесят, а за год, исключая отпуск и бюллетень, — полторы тысячи. Полторы тысячи красивых и счастливых! У кого еще есть такая специальность?
Рита свернула с бетонки к пруду, села на громадный камень. Говорили, что этот камень пригнало сюда еще в ледниковый период и с тех пор он тут лежит.
Рита пришла на свидание к Ромео, который вез ее вчера от «Детского мира» до самой дачной калитки и не взял на чай. Он был красив по всем стандартным образцам: высокий стройный блондин с продолговатым лицом и большими глазами. На носу и на подбородке, с точки зрения косметички, было не все в порядке, но ведь что-то должно же быть не так…
Над прудом стоял туман, и в тумане слышались голоса.
— Миша! Куда ты лезешь, паршивец! Вернись обратно сию же минуту, — кричал женский голос. — Ты слышишь, что я тебе сказала…
Рита решила, что Миша ребенок, но, вглядевшись, увидела, что Миша — мужик лет сорока. Он сидел на корточках в черных сатиновых трусах и, ухватившись за куст, свешивал к воде волосатую ногу, пытаясь достигнуть поверхности пруда. У него ничего не выходило.
— Я сейчас буду нырять, — объявил Миша, возвращая ногу обратно на берег.
— Если ты будешь нырять, то ударишься головой о камень и утонешь! — торжествующе закричала женщина, так, будто она и не мечтала о другом исходе событий.
Миша постоял в раздумье, потом сделал два шага назад, разбежался, и Рита услышала всплеск, будто в воду свалился слон.
— О, не оставь меня, тебя я ум-моляю! — запел Миша в благородной итальянской манере. — Вернись в Сорренто, ля-ля, ля-ля…
— Ты простудишься! — кричала женщина, бегая по берегу и заламывая руки. — Вылезай сию минуту! Тебе вредно охлаждать печень!
Низко пролетел самолет с разноцветными огоньками на крыльях и на хвосте.
— Миша! — снова закричала женщина, пугаясь, что Миша попадет под самолет.
«Как она его любит», — с завистью подумала Рита, сидя на камне ледникового периода.
Она и сама тоже любила, было такое дело.
Его звали Володя, он учился в инженерно-техническом училище, и за выдающиеся заслуги его оставили в Москве. По этому торжественному случаю к Володе из Минска приехала бабушка-профессорша. Профессором она была не сама, а ее муж — Володин дедушка. Но дедушка никогда ни во что не вмешивался, у него было много своих дел. У бабушки других дел, кроме семьи, не было, поэтому она осуществляла в доме координацию и общее руководство.
Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 274
