Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 176
– Кто обвиняет?
– Боюсь, эти люди – именно те, за кого себя выдают, – сказал Гитанас. – Государственная полиция в лыжных масках. В стране нынче карнавал. Настроение типа «все можно».
В час ночи «полиция» наконец укатила на своих джипах. Чип, Гитанас, Ионас и Айдарис остались стоять в промокшей одежде и с озябшими ногами возле разбитого «форда» и разоренной поклажи.
«Есть и положительная сторона, – подумал Чип. – По крайней мере, я не обделался».
Паспорт уцелел, а также 2000 долларов в кармане футболки, которые ускользнули от внимания «полиции». Ему оставили кроссовки, великоватые джинсы, хорошую спортивную куртку из твида и любимый свитер. Чип поспешно напялил все это.
– Кончена моя карьера мафиозного дона, – прокомментировал Гитанас. – Я больше не претендую на эту роль.
Щелкая зажигалками, Ионас и Айдарис осматривали шасси «форда». Айдарис вынес приговор по-английски, чтобы и Чип понял:
– Машина накрылась.
Гитанас предложил проводить Чипа до погранзаставы на дороге в Сейны, в пятнадцати километрах к западу, но Чип слишком хорошо понимал, что, если б его друзья не сделали крюк, возвращаясь за ним в аэропорт, они бы, вполне вероятно, были сейчас в безопасности у родственников в Игналине, сохранили машину и деньги.
– Э! – пожал плечами Гитанас. – Нас могли пристрелить по пути в Игналину. Может, ты нам жизнь спас.
– Машина накрылась, – со злым восторгом повторил Айдарис.
– Увидимся в Нью-Йорке, – сказал Чип.
Гитанас присел на семнадцатидюймовый компьютерный монитор, осторожно ощупал окровавленный лоб.
– Ага, точно. В Нью-Йорке.
– Поживешь у меня.
– Я подумаю насчет этого.
– Не думай, делай! – взмолился Чип.
– Я литовец, – сказал Гитанас.
Прилив обиды, непомерное разочарование: снова Чипа бросили, отвергли. Но он и на этот раз сумел проявить сдержанность и пустился в путь в темноте, прихватив с собой карту, зажигалку, яблоко и наилучшие пожелания литовцев.
В одиночестве ему полегчало. Чем дольше он шагал, тем выше ценил кроссовки и джинсы, куда более удобное снаряжение для ходьбы, нежели кожаные штаны и модные туфли. Походка сделалась легче, шаг – размашистее, он чуть ли не скользил по дороге. Как приятно идти себе и идти в этих кроссовках!
Но великое откровение заключалось не в этом. Откровение настигло Чипа в нескольких километрах от польской границы. Напрягая слух – не лают ли в кромешной тьме спущенные с цепи хуторские псы-людоеды, – нащупывая перед собой путь, он осознал смешную сторону случившегося и припомнил слова Гитанаса: «Трагедия превращается в фарс». Внезапно Чип понял, почему его сценарий никому, даже ему самому, не пришелся по вкусу: он писал триллер, а надо было – фарс.
Над головой брезжил рассвет. В Нью-Йорке Чип шлифовал и отделывал первые тридцать страниц «Академического пурпура», пока они не отпечатались в памяти с фотографической точностью, и теперь, под светлеющим балтийским небом, с виртуальным красным карандашом «в руках» принялся за виртуальную правку этих страниц, тут что-то меняя, там добавляя гиперболу, расставляя акценты, и каждая сцена становилась в его голове такой, какой пыталась стать с самого начала, – потешной. Трагический герой Билл Квейнтенс превратился в комического дуралея.
Чип прибавил шагу, словно спешил к письменному столу, скорее приняться за сценарий. Поднялся на холм, увидел темный, лишенный электричества литовский город Эйшишкес, а вдалеке, по ту сторону границы, – польские фонари. Две впряженные в подводу лошади высовывали головы из-за проволочного ограждения и ободряюще ржали.
– Посмешнее сделать. Посмешнее! – сказал он вслух.
Крошечный пропускной пункт охраняли двое таможенников и двое «полицейских». Они вернули Чипу паспорт, изъяв толстую пачку литов, предусмотрительно засунутых туда Чипом. Без особой надобности, из мелкого садизма, его заставили несколько часов просидеть в душном помещении, пока пропускали бетономешалки, грузовики с цыплятами и велосипедистов. Утро уже перетекло в день, когда Чипу наконец позволили пересечь границу.
Пройдя еще несколько километров по дороге, он купил в Сейнах злотые и уплатил за ланч. В магазинах – изобилие товаров, Рождество на носу. Мужчины в городе сплошь старики или внешне похожие на римского папу.
К полудню среды Чип добрался до Варшавского аэропорта, сменив три грузовика и одно такси. Неправдоподобно румяные регистраторши «Польских авиалиний» были счастливы видеть клиента. В расчете на десятки тысяч польских гастарбайтеров «Польские авиалинии» добавили перед праздником несколько рейсов на Запад, но билеты остались нераспроданными. Румяные регистраторши носили форменные шляпки, точно участницы парада. Они приняли у Чипа наличные, выдали билет и велели бежать бегом.
Он добежал до выхода и занял место на борту «Боинга-767», который простоял четыре часа на взлетной полосе, пока неисправный прибор в кабине не был обнаружен и – без особой спешки – заменен.
Маршрут по большой дуге без пересадок доставил Чипа в великий польский город Чикаго. В полете Чип спал, чтобы не вспоминать о долге Дениз (20.500 долларов), о том, что он превысил кредит по карточкам и не имеет ни работы, ни надежды ее найти.
Пройдя таможню в Чикаго, Чип узнал две новости – хорошую и плохую. Хорошая новость: два агентства по прокату автомобилей еще не закрылись. Плохая (ее он узнал, отстояв полчаса в очереди): людям, превысившим кредит по карточкам, машины напрокат не выдаются.
Чип просмотрел каталог авиалиний и наткнулся на совершенно незнакомое название – «Прери хоппер». Нашлось свободное место на рейс в Сент-Джуд в 7.30 утра следующего дня.
Для звонка в Сент-Джуд было чересчур поздно. Чип выбрал местечко на ковровом покрытии, где не так натоптано, и прилег отдохнуть. Ему еще предстояло осознать, что с ним произошло, а пока он чувствовал себя точно листок бумаги, на котором когда-то сделали вполне осмысленную запись, а потом забыли в кармане и постирали. Он огрубел, потерся вдоль линии сгиба, кое-где слова смылись. В полудреме перед ним кружились глаза и рты, отделенные от лиц, скрытых под лыжными масками. Он забыл, чего хотел в жизни, а поскольку человек есть то, чего он хочет, можно сказать, Чип забыл, кто он есть.
Чип даже удивился, когда старик, наутро, в половине десятого, распахнувший перед ним дверь дома в Сент-Джуде, сразу узнал его.
На двери – венок из падуба. Снег сгребли к краю дорожки, а саму дорожку аккуратно вымели. Улица городка на Среднем Западе казалась пришельцу частью волшебного царства благополучия, высоких дубов и избытка свободного пространства. В польско-литовском мире такому городку не было места. Несмотря на столь заметную разницу экономических потенциалов, энергия никоим образом не перетекает из более высокой точки в более низкую – это ли не свидетельство эффективности изолирующих политических границ! Старая улочка с заснеженными изгородями и сосульками на карнизах, с ароматом дубовых углей, казалось, вот-вот исчезнет. Как мираж. Как необычайно яркое воспоминание о давно умершей любви.
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 176
