Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
Им повезло, думал Намоке позже, ночью того же дня, когда она сидела перед ним просто как Уссе. Она была дочерью его брата, плотью от плоти его, — та маленькая девочка, что любила болтать и сочинять небылицы о встречах с Игуэдо в лесу. Теперь он ее узнавал. В обири она предстала незнакомкой, слишком изменившейся для того, чтобы он мог разглядеть ее под видением, которое обратилось к собравшемуся там народу. Белым повезло, что их не разорвали в клочья. Или, может, Алуси спустились с небес и укрепили крошившиеся стены, которые удержали людей перед видением Эзе Ада на достаточно долгое время, чтобы успели явиться ее братья и утащить прочь незваных гостей. На мгновение он подумал, что тот, кого она называла Солдатом, вытащит свой клинок, который носил сбоку в длинном металлическом мешке. Его рука скользнула было в ту сторону, но Уссе заметила это и что-то прошипела на его языке. Гбуджо схватил его за плечо. Тот позволил повернуть себя таким образом, а двое других, Великан и тот, которого она называла Вором, убежали.
— Вы должны были держать их у пироги, — презрительно распекала она теперь своих братьев. — Глупцы вы, все трое. Ничего не изменилось.
Ее испепеляющий взгляд вызывал их попробовать это опровергнуть. Все трое хмурились и ничего не говорили.
Это произошло очень быстро. Оборванные одежды сбили с толку людей в обири, и какое-то время они просто не понимали того, что сообщали им глаза. Потом они поглядели на лица тех — и понимание пришло. Намоке вспомнил звук, который издали глотки собравшихся, — это было удушье, шедшее из самого нутра. Трое белых вошли в обири, Солдат встал между Эзе Ада и ее слушателями и заговорил на своем языке, звучавшем так, словно рот у него был забит землей. Казалось, он обращался… К нему. К Намоке.
Остальные двое держались позади, замечая, что лица смотрящих на них людей становятся все более враждебными, замечая, как по плотной толпе прокатывается узнавание, прокатывается ужасающее изумление. Появились Гбуджо и его братья, запыхавшиеся, взволнованные, и это всколыхнуло людей. Они двинулись вперед, и Уссе повернулась. Тогда пришел его черед быть изумленным, разгневанным, потрясенным до оцепенения. Она схватила его посох-офо и стала размахивать им, как оружием, пока ее братья утаскивали незваных гостей. Сколько времени требуется, чтобы гребень волны людского гнева опрокинулся и разбился, обрушившись кулачным ливнем на их стиснутые тела, на их ошеломленные красные лица? И сколько времени надо на то, чтобы утащить их в безопасное место? Один удар сердца? Два? Я потерял тогда голову, признался себе Намоке. Действовал не думая.
Сейчас отчетливо слышалось шипение масляной лампы. Снаружи было темно, в хижине — сумрачно. Трое братьев избегали взгляда своей сестры.
— Ну и?.. — угрюмо окликнул ее Гбуджо.
— Никто из них ничего не знает, кроме этого Папы. Зачем еще он прислал этих белых? Что он велел им ему привезти, а? Черепаху? Бабуина?
— Они ничего не помнят, потому что помнить нечего.
— Значит, люди нри тоже хотят забыть. В костре снаружи много пепла. Вотри его себе в лицо, и ты станешь похож на белого человека, а забывать, как они, ты и так научился. Какие у меня забывчивые братья! Забыть, что белых людей надо держать в лодке, забыть свою сестру, забыть Эзоду. А теперь смотрите, белые в Орибу, сестра вернулась, а Эзоду…
— Эзоду — это сказка, которую матери рассказывают своим детям… — презрительно сказал Гбуджо.
— У женщин нри хорошая память. Это мужчины нри бегают, словно цыплята с отрубленными головами. Они хотят ощущать себя важными, собираться в одном месте с другими цыплятами и вести серьезные переговоры. Это же так чудесно — булькать горлом и всем вместе важно расхаживать. Вы знаете, кто такие белые. Люди нри знали белых с тех пор, как Эри взял клинок у кузнеца из племени ока. Люди нри ждали белых с тех пор, как Эньи и Эзоду…
— Хватит, Уссе! Это старые истории, на них табу…
— Табу? Да их дети распевают! И не собираешься ли ты рассказать их народу бини? Народу ифе? А как насчет иджо? Они тоже любят истории. Зачем эти большие переговоры, когда люди нри уже знают, кто такие эти белые люди? Это дело нри, оно началось вместе с нри. И теперь к ним вернулось. Хочешь рассказать всем им об этом? Подумай, каким большим и важным ты мог бы выглядеть. «О люди леса! Люди нри однажды нарушили свое собственное табу. О люди соленых вод! Это было давно, во времена Эри. О люди Реки! Люди нри пятнали землю…» Хорошая будет речь, а, братья? Все бы слушали вас, так и навострив уши.
Она окинула яростным взглядом всех четверых.
— Ты так уверена, Уссе? — Намоке говорил мягче, чем ее братья. — Так убеждена, что это то, из-за чего белые пришли сюда? Так уверена в том, кто в действительности они такие?
— Из-за чего они пришли сюда? — эхом отозвалась она. — Они сами не знают. Кто они такие? Да, я уверена. Я жила среди них, а ты — нет. Какое мне дело, если ты не можешь в это поверить без того, чтоб у тебя заболела голова? — Она повернулась к братьям. — Верьте нашему отцу. Он видит их даже сейчас, в своем сне. Скоро он тоже узнает их и поймет. Или трое моих мудрых братьев видят дальше своего отца, яснее, чем сам Эзе Нри?
Она замолчала. Намоке смотрел, как она выпрастывает из-под себя ноги и вытягивает их перед собой на подстилке. Чье любопытство, гадал он, могло бы заставить его попросить у сестры объяснений? Ее деланое безразличие лишь прикрывает подлинное, думал он, настолько она уверена, настолько убеждена в том, что знает, или полагает, что знает. Переговоры теперь казались чем-то очень далеким, и сам он очистился от их назойливого шума. Ей нет необходимости понимать себя, подумал он. Это лишь истощало бы ее силы.
— Это чепуха, — спокойно сказал Гбуджо. — Наш отец… Уссе, ты ведь знаешь. Железо сломано. Оно было сломано еще до того, как ты исчезла. Наш отец… — Его слова иссякли.
— Мертв, — прямо сказала она.
Намоке слышал, как Апиа с шумом перевел дыхание. Он удивился и собственному своему потрясению от удара, нанесенного самим этим словом, — надо же, выплюнуть этакое слово прямо в лицо Эзе Нри.
— Ты несешь чепуху, — холодно повторил Гбуджо. — Железо сломано, как сказал я и как, должно быть, сказала моя сестра, потому что я не слышу своей сестры, когда рот у нее забит навозом. Это чепуха, потому что наш отец никогда не видел белых людей и никогда их не увидит, а если ты доставила сюда этих троих по его, как ты говоришь, просьбе, то это лишь доказывает, что ты почтительная дочь… — Он снова замолчал. — Ты хорошо поступила, сестра, что привела их так далеко. Твои братья приветствуют тебя, тебя, Эзе Ада. Привести их так далеко лишь затем, чтобы увидеть их гибель, — это тяжелый удар. Нести тяжелый груз лишь затем, чтобы рассыпать его у двери…
И здесь он вынужден был прерваться: в том, как его сестра подтягивала к груди колени, как обхватывала их руками, как раскачивалась взад-вперед, и в ее негромких мяуканьях и вздохах, — все это говорило не о слезах горького разочарования, хотя братья ожидали именно этого, но о буйном веселье. Она смеялась над ними. Она смеялась над всеми ними: Гбуджо, Апией, Онугу, даже над ним. Намоке озадаченно нахмурился, вспоминая, как он бросился к ней, испугавшись силы, скрытой в офо, которым она замахивалась на бурлящую толпу, думая, что сила эта может превратить ее руки в обгорелые обрубки, пронзить ее, прорасти в ней и разорвать своими ветвями ее плоть, вспороть ее, вскрыть… Он ринулся тогда вперед, и огромная масса людей ринулась вместе с ним, стена, за которой Уссе их удерживала, раскрошилась, и тела стали изливаться бурным потоком… Они загнали троих белых в лес, где те должны были умереть. Белые люди не знают, как жить в лесу. Все, что она сделала, ни к чему не привело. А теперь она над ними смеется.
— Бедный Гбуджо! — выпалила она. — Думаешь, я не знаю, что это ты привел их к обири? Бедный Апиа! Думаешь, я не слышала, как ты кричал, призывая всех гнаться за ними? А ты, Онугу, маленький мой братик, думаешь, я не видела, как ты раздавал им дубинки — там, за кокосовыми пальмами? Думаешь, я не догадалась, что там будут припасены дубинки? Глупые, глупые мои братья: если вы не слушаете, то как же можете понять? Представьте себе, что то, о чем я говорю, правда — пусть у вас слегка поболят сейчас головы, — представьте себе, что они — это именно то, что я вам говорю. Думаете, Алуси позволят вам пролить их кровь? Думаете, они позволят людям нри снова запятнать землю?
Все трое избегали на нее смотреть. Да, подумал Намоке, она к нам безразлична. Понимает, что мы ничего не значим. Как бы ее братья ни старались, никакой роли в этом им не отведено. Она подалась вперед, смотря прямо им в глаза и предпочитая думать, что за их потрясением стоит непонимание или тупость.
— Две сотни человек загоняют троих белых в лес. И белые ускользают. Скажите-ка теперь, мои умные братья, как такое происходит? Они что, бегают как леопарды? Летают как птицы? Исчезают? Трое ничего не знающих белых, которые и ходить-то едва могут, чтобы не упасть, которые крушат все вокруг себя, что твои буйволы…
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
