Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 274
По системе Станиславского существуют две настройки: сверху и снизу. Каждый начальник в разговоре с подчиненным соблюдает настройку сверху. Мишель придерживался настройки на равных — так, что посетитель иногда путал — кто из них двоих начальник.
— Здравствуйте, Михаил Иваныч, — начал Федькин.
Мишель встал и улыбнулся.
— В двух словах, — попросил он. — У меня только полторы минуты.
Федькин посчитал на руке два пальца и сказал:
— Я дурак. — Получилось ровно два слова.
— Дальше… — потребовал Мишель.
— Все.
— Раз вы понимаете, что вы дурак, — значит, вы уже не дурак.
Федькин хотел возразить, но у Мишеля кончилось время.
— Все! — сказал он. — Я должен лететь в Индию!
Федькин вышел от Мишеля — оказался у секретарши.
Потом вышел от секретарши — оказался в коридоре.
Он медленно шел по коридору и думал о том, как отвратительно покрашены здесь стены, как неряшливо побелены потолки. А если бы сделать это по-настоящему, то у начальства, у всех, кто здесь бывает, возможно, менялось бы настроение. Потому что красота меняет настроение.
А за пятнадцать лет, которые ушли неизвестно на что, он мог бы побелить много потолков и научить этому других. А время ушло. Ушло гораздо больше, чем осталось. И не случайно он проснулся сегодня среди ночи.
В коридоре за низкими столиками на красных плетеных стульчиках сидели люди — курили и разговаривали, беспечно поводя руками. Некоторых он видел здесь по году и больше. Когда подошел Федькин, все замолчали, и он понял, что говорили о нем.
Федькин хотел пройти дальше, в свой кабинет, но не сделал этого. Сел на красный плетеный стульчик, стал хлопать себя по карманам — искать сигареты.
— Ну? — живо спросил Лесин, который сидел напротив. — Сказал им? — Лесин почему-то перешел на «ты».
— Сказал…
— Ну? — участливо спросили остальные.
Федькин разочарованно щелкнул языком. Вид у него был расстроенный.
— Так сразу ничего не добьетесь, — объяснили остальные.
— Так сразу ничего не добьешься, — подтвердил Лесин. — Пробивай!
* * *
Есть люди, которые ничего не знают. Спросишь их: что такое аксиома? — думают. Есть люди, которые что-то знают, а чего-то нет. Фараон знал все: аксиома — это истина, не требующая доказательств. И нечего доказывать. Надо усваивать опыт прожитых поколений, а самому пользоваться их выводами.
Две параллельные прямые не пересекутся, сколько бы мы их ни продолжали. И нечего продолжать.
От перестановки мест слагаемых сумма не изменится. И нечего перестанавливать.
Был Фараон худой и прямоугольный, как пенал, и, когда его окликали, медленным движением поворачивал голову вправо или влево — в зависимости от того, с какой стороны к нему обращались. Он поворачивал только голову, а плечи оставались на месте, и в этот момент действительно походил на Фараона, каким его изображали на старинных фресках: фасовое положение плеч, профильное — головы.
Может быть, именно за это его прозвали Фараоном, а может, за то, что когда-то в молодости был женат на учительнице истории древнего мира. Жена давно ушла, а прозвище осталось.
Фараон сорок лет проработал в школе — преподавал математику в старших классах.
Сколько он себя помнил, он все время учил и так привык к этому, что не мог остановиться.
В школе, как известно, существует пятибалльная система. У Фараона была своя система: он считал — на пятерку знал только составитель учебника, на четверку знал сам Фараон, а его ученики знали на тройку и на двойку.
Может быть, потом, в дальнейшей жизни, они получали более высокие оценки, но эта их дальнейшая жизнь была скрыта от Фараона. В его памяти они все оставались троечниками и двоечниками. Посредственностями.
Время шло. Ученики становились взрослыми людьми, у них вырастали свои дети — новые троечники, а у тех — свои. И когда Фараон шел по улице, знакомой до последней трещинки в асфальте, ему казалось — вся эта улица и следующая, весь город населен посредственностями, которые все знают посредственно или не знают ничего.
В магазине была длинная очередь, преимущественно из учениц довоенного и послевоенного выпуска. Сразу после войны ввели раздельное обучение, и Фараон работал в женской школе.
Очередь стояла криво, как синусоида. Все болтали на посторонние темы, а толстая продавщица Фомина громко ссорилась с Тимченко, которая стояла в очереди первой.
Когда на пороге появился Фараон, стало тихо. Все задвигались, вытянули руки по швам и молча выстроились в затылок друг другу.
Фараон подошел к прилавку, строго посмотрел на Тимченко. Тридцать лет назад она была троечницей и симулянткой, все уроки математики просиживала в медицинском кабинете. Сейчас Тимченко была кандидат наук, сама составляла учебники по математике, но в обществе Фараона казалась себе троечницей и симулянткой.
— Что тут у вас за базар? — строго спросил Фараон.
Фомина хотела ответить на поставленный вопрос, и Тимченко тоже хотела ответить, поэтому заговорили они одновременно.
— Не все сразу. Поднимайте руки!
В очереди поднялось несколько рук.
— Тимченко! — вызвал Фараон.
— Я говорю: дай мне полкило мяса, только без костей, — заторопилась Тимченко. — А она говорит: если хочешь без костей, бери масло…
Фомина тянула руку, навалившись животом на прилавок, подскакивая от нетерпения.
— Фомина!
— Всем дай мясо, а кости кому? Они думают…
— Вывод! — перебил Фараон. Он экономил время.
В очереди переглянулись.
— Покупатель и продавец должны быть взаимно вежливы! — выкрикнула с места выскочка Робинзон. Она стояла в самом хвосте очереди, держала за руку маленькую девочку.
— Закрепим пройденный материал, — предложил Фараон. — Тимченко, Фомина, начните сначала…
— Дайте мне, чтобы на второе, — ласково начала Тимченко, устанавливая между собой и Фоминой кратчайшее расстояние.
— Пожалуйста… — шепотом подсказала выскочка Робинзон.
— Если ты будешь вылезать, я вызову родителей твоего мужа, — предупредил Фараон. (Прежде он вызывал ее собственных родителей, но последние пять лет они ходить отказывались, ссылаясь на занятость.)
— Дайте, пожалуйста… — исправилась Тимченко.
— На второе нет — только на первое, — взаимно вежливо откликнулась Фомина.
— Нет, так отрубите.
— А откуда я вам отрублю, от себя? — ласково поинтересовалась Фомина.
— Можете от себя, — разрешила Тимченко. — На вас, между прочим, много лишнего мяса, особенно с боков…
Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 274
