Сейчас, когда он разговорился, стал очевиден не только заметный акцент, любимые словечки, но и привычка произносить их с улыбкой и заканчивать каждое предложение особо конфиденциальным тоном, словно ища в собеседнике сообщника. Лицо его часто подергивалось, так что становился виден золотой зуб справа на верхней челюсти, и я не мог не подумать, какого черта частный детектив не скрывает такого характерного тика.
– По-моему, это разумно. Если через пару дней мы ничего не узнаем, думаю, придется обратиться в полицию. Но пока, пожалуйста, мы не хотели бы, чтобы кто-то знал, что вы ее ищете по чьему-то поручению. Это основное условие.
– Об этом не волнуйтесь, мы никогда не поднимаем лишнего шума, вы меня понимаете? Что касается того, что вы решите предпринять дальше, это ваше дело: мы можем продолжать расследование или тут же убраться, как будто ничего не случилось… Разумеется, не считая тех случаев, когда мы будем обязаны заявить в полицию – вы меня понимаете? Мы подчиняемся определенным… законным установлениям. Францеск, записывай, пожалуйста. Итак: полное имя исчезнувшей?
Робельядес-младший достал из пиджака блокнот и шариковую ручку, и я взмолился, чтобы Lady First вспомнила вторую фамилию своей подруги. Она вспомнила: Миранда. Эулалия Роблес Миранда. И не только фамилию, но и адрес, возраст, место работы и должность – ну, это было просто. Сын записывал данные, папочка выспрашивал их и наконец попросил фотографию. Lady First ненадолго отставила свой стакан и вышла в коридор за фото. Робельядес-старший между тем начал выбираться из кресла – задача, оказавшаяся для него не из легких.
– Значит, сеньор Молукас, так с вами и порешим…
Сын тоже встал, а вслед за ними и я.
– Сегодня пятница. Так, посмотрим… суббота, воскресенье… к утру понедельника подготовим для вас первый доклад. Не возражаете, если я позвоню вам в понедельник, чтобы уточнить время?
– Отлично, будем ждать вашего звонка.
– И не переживайте, видите ли, в нашем деле такое происходит часто, и, как правило, все отделываются легким испугом, вы меня понимаете? Так что не из-за чего переживать.
Он размахивал руками, как ветряная мельница, словно чтобы разогнать мнимые угрозы. Теперь, когда благоразумная осторожность первых минут прошла, он с явным облегчением не скрывал своих эмоций и выглядел даже чуточку снисходительно. Сын, напротив, преисполнился серьезности, возможно осознавая свою роль подручного.
Появилась Lady First с фотографией. Подойдя к Робельядесу, она спросила, годится ли ему такая. Мне удалось увидеть ее с обратной стороны, на просвет. Привлекали внимание рыжеватые волосы с медным отливом, таким безупречным, что это могла быть только хна.
– Хорошее фото, да… лицо видно совершенно отчетливо. Красивая женщина. Очень красивая, хм… В этом она больше всего похожа на вас… да позволит мне ваш муж маленький комплимент.
Он усмехнулся и повернулся ко мне, сверкнув золотым зубом. Я слегка наклонил голову, как будто благодарил за комплимент от имени Lady First. Затем мы обменялись крепкими рукопожатиями, я проводил обоих до дверей и подождал, пока они войдут в лифт.
Когда я вернулся в гостиную, Lady First уже снова налила себе виски и пыталась добраться до стеллажа, на который я положил ее свадебную фотографию. Я тоже налил себе изрядную порцию, думая о том, зачем так спешно ставить фотографию на место. Мы оба молчали: она сидела на диване, я стоял у мини-бара.
– Готово. Видишь, ничего сложного.
– Тебе кажется, мы все сделали правильно?
– Конечно. Разве тебе самой так не показалось?
– Не знаю, я так нервничала.
– Ну, это было не заметно… Слушай, прости, но мне нужно бежать, как только я буду уверен, что Робельядесы меня не заметят. Завтра позвоню, тогда и поговорим, а теперь у меня времени в обрез.
Одним глотком осушив стакан, я направился к двери. Lady First, смирившись с тем, что ей придется остаться наедине со своим виски, вызвала лифт и заставила меня похолодеть, проведя рукой по моему затылку и поцеловав в щеку прочувствованным поцелуем, а не просто чмокнув из вежливости. Легкие алкогольные пары обволакивали ее ароматным облачком. Я притворился удивленным, подмигнул а-ля Сэм Спейд и вошел в лифт.
Я спустился в гараж, намереваясь воспользоваться Черной Бестией, но в последний момент подумал, что можно использовать одолевавшую меня после виски Легкую сонливость и вздремнуть немного. В конце концов я вышел, поднявшись по пандусу, где меня мог видеть другой сторож, вероятно работавший в ночную смену. Едва вернувшись, я позвонил в телефонную службу побудки, чтобы меня разбудили в двенадцать, и залег – проспать три долгих часа, которые отделяли меня от этого времени. Если мне предстояло не спать всю ночь, чтобы начать настоящее расследование, лучше было отдохнуть.
Средневековый пир во всем своем великолепии: длинные деревянные столы, под стать им скамьи, горы дымящихся яств на блюдах; фаршированные лебеди и фазаны, зажаренные целиком поросята, полуобглоданные ребра, кувшины с вином. В середине зала самые упившиеся гости танцуют простонародные танцы на круглом дощатом помосте, перемежаемые отрыжкой здравицы заглушают пение трубадуров. Сотрапезники обжираются, чавкая и сопя; все, кроме меня, потому что я терпеть не могу есть руками – еще одна дурная буржуазная привычка. Напротив меня на почетном хозяйском месте сидит принц Чарлз, лопоухий, румяный, с фамильным гербом, вышитым на груди королевского камзола из кроваво-красного бархата. Он целиком сосредоточен на своем деревянном блюде, в котором алчно копается пальцами, выбирая кусочки мяса полакомее и тут же с аппетитом пожирая их. Справа от него, расставив локти на столе, Елизавета II высасывает сок из ракушек с упоением медведя, разоряющего улей. Еще правее королева-мать вылизывает до последней капельки со своего блюда соус, который подливает большими ложками слуга. Я уже собираюсь привлечь внимание принца к свинским манерам его сотрапезницы, как вдруг с удивлением различаю телефонный звонок, вплетающийся в музыкальные узоры трубадуров. Это сигнал. Стряхивая остатки сна, спешу к телефону.
Я снял трубку, ожидая услышать сообщение телефонного будильника, но вместо этого наткнулся на странную, живую тишину.
– …Пабло?
– Да?
– Как дела?…
Этого еще не хватало.
– Черт тебя подери, Дюймовочка… Который час?
– Начало одиннадцатого… Что делаешь?
– Сплю.
– Я тебя разбудила?
– Неважно, терпеть не могу есть руками.
– Что?
– Да так, это я про себя.
– Так что ты делаешь?
– Бога ради, Дюймовочка, я ведь уже сказал: сплю.
– Ладно, дружище, не сердись. Звоню, просто чтобы узнать, как ты там и не хочешь ли прогуляться.
– У меня сегодня ночью полно дел. И я еще не ужинал.
– Я тоже. Если ты не против, приглашаю куда-нибудь на пиццу.
Я немного помолчал, пока голова не поленилась. Конечно, без помощи небольшого количества алкоголя мне снова не уснуть, а ужин с Дюймовочкой мог бы помочь расслабиться, суля успокоительное возвращение в знакомый мир. Но не такой сегодня был день, чтобы лопать пиццу и какой-нибудь грязной забегаловке.
– Сегодня угощаю я. Давай прихорашивайся, а я скоро заеду за тобой на Черной Бестии. Позвоню по домофону.
– На чем заедешь?
– Увидишь сама.
Договорились на одиннадцать. Повесив трубку, я пошел взглянуть на часы в кухне: двадцать пять одиннадцатого. Я поставил кофе, хорошенько умылся, почистил зубы, свернул косячок, выкурил его с кофе, и в мыслях у меня воцарилась окончательная ясность. Прежде чем одеться, я в четвертый раз за день принял душ: не знаю, возможно, у меня появилась гигиеническая мания. Сначала я было решил снова надеть фиолетовую рубашку, не потерявшую еще свежевыглаженного вида, но в последний момент решил обновить черную. Еще раз слегка спрыснувшись, я вышел из дома в направлении гаража The First. Я пошел по пандусу, играя ключами, чтобы сторож их заметил, и, насвистывая, подошел к пятьдесят седьмому месту. Бестия ждала смирно, погруженная в свое электронно-летаргическое забытье. Щелк! – я влез в машину, включил зажигание и стал искать кнопку, управляющую выдвижными фарами. Найдя ее, включил фары, опустил оконное стекло и поудобнее устроился за баранкой. Стоило едва прикоснуться к переключателю скоростей, как Бестия мягко, как крадущаяся пантера, тронулась с места. Поздоровавшись со сторожем, я остановился перед автоматическим шлагбаумом, у подножия пандуса. Нажав на газ, я – ф-ф-у-у-у-у-у-х – буквально свалился по пандусу снизу вверх, как будто сила земного притяжения встала с ног на голову. К счастью, колеса были повернуты в направлении выезда, но, добравшись до плоской оконечности пандуса, мне пришлось резко затормозить, чтобы моя пантера случаем не проглотила какого-нибудь пешехода. С этого момента началась моя борьба за своевременное переключение скорости на промежутках между светофорами – слишком короткими. Найдя свободное место, я припарковался перед домом Дюймовочки, чувствуя, как напряжены все мышцы моего тела, словно я только что прокатился на американских горках.
