«Независимо ни от чего, — подумал Сет, но вслух не повторил. — Независимо от того, что произошло восемь лет назад. Было, сплыло и, получается, как будто не происходило».
— Но эта, — отец снова вздохнул, — ситуация, в которую ты угодил…
— Я знала, с этим парнем дело нечисто, — покачала головой мама. — Я знала, что от него добра не жди — с первого взгляда поняла. Одно это дурацкое имя…
— Не смей так о нем, — тихо проговорил Сет, но ярость в его голосе заставила замолчать обоих родителей. Он успел сегодня увидеть Гудмунда лишь на пару секунд, чтобы предостеречь, но Гудмундовы предки тут же его прогнали. — Никогда не смейте!
Мама в изумлении открыла рот.
— Как ты со мной разговариваешь? Как тебе хватает наглости… — взвизгнула она.
— Кэндис, — остановил ее папа, поднимаясь из-за стола.
— Уж не думаешь ли ты, что вам разрешат видеться?
— Попробуйте запретить! — выпалил Сет, сверкнув глазами.
— Хватит! — закричал отец. — Прекратите оба!
Сет с мамой, вскочив, секунду сверлили друг друга взглядом. В конце концов мама сдалась и села на место.
— Сет, — начал отец. — Подумай, может быть, тебе попить антидепрессанты или что-нибудь посильнее…
— Замечательный выход. — Мама застонала от отчаяния. — Предлагаешь ему взять пример с тебя и забыться? Может, вы теперь вдвоем будете тихонько строгать свои доски до конца жизни?
— Просто предложил, — начал оправдываться отец. — Сета явно что-то мучает…
— Ничто его не мучает. Он просто пытается привлечь внимание. Завидует, что с младшим возятся больше, вот и выкидывает фокусы. — Мама покачала головой. — Сет, ты вредишь только самому себе. Тебе ведь в школу в понедельник, не нам.
Сет почувствовал спазм в желудке. Умеет мама ударить по самому больному.
— Можешь не идти, если не хочешь, — вмешался отец. — Пока не рассосется. Или переведем тебя в другую школу…
Мама только простонала сквозь зубы.
— Я не хочу менять школу, — ответил Сет. — И я не перестану видеться с Гудмундом.
— Даже имени его слышать не желаю! — вставила мама.
Отец страдальчески сморщился:
— Сет, тебе не кажется, что пока рановато принимать такие глобальные решения? Заниматься… этим… с… — Он снова не договорил, не в силах произнести «с парнем».
— Да еще зная, сколько нам сейчас приходится возиться с Оуэном, — подхватила мама.
Сет закатил глаза:
— У тебя всегда кругом сплошной Оуэн. Смысл жизни — возиться с Оуэном.
Мамино лицо окаменело.
— Да как ты смеешь?! Уж кому-кому, а тебе…
— «Кому-кому», значит? — взвился Сет.
— Мы просто хотим сказать, — вмешался отец, перекрикивая обоих, — что ты мог бы прийти с этим к нам. Мы всегда выслушаем.
Повисла еще одна долгая пауза, которую никто не потрудился заполнить — слишком откровенной фальшью прозвучали папины слова.
Сет снова уставился на тенниски.
— Сейчас-то с Оуэном что не так? — спросил он, нажимая на «сейчас» и невольно вкладывая в него всю свою злость.
Мама в ответ вскочила и вышла из кухни. До них донесся ее возмущенный топот по лестнице — поднялась наверх, к Оуэну, — а потом его восторги по поводу новой видеоигры, полученной среди рождественских подарков на прошлой неделе.
Сет в замешательстве посмотрел на отца:
— Почему она так злится? Ей-то что за беда?
Отец нахмурился, но явно не на Сета:
— Дело не в тебе. Пришли результаты томографии Оуэна.
— Той самой? По зрению?
Несколько недель назад у Оуэна начались какие-то странности с глазами. То, что находилось непосредственно перед ним — компьютерный экран с играми или кларнет, — он видел нормально, однако с перемещениями возникали проблемы: он либо сшибал все на своем пути, либо сам спотыкался и плюхался на землю. За последние десять дней он успел четыре раза расквасить нос.
— Неврологические последствия, — пояснил отец. — С тех пор…
Сет почти машинально отвел взгляд:
— Предполагалось, что с возрастом будет либо прогрессировать, либо пройдет.
— И оно прогрессирует. И будет продолжать, — кивнул отец.
— И что теперь?
— Операция. И когнитивная терапия. Почти ежедневно.
Сет посмотрел на отца:
— Я думал, нам это не по карману.
— Да. Страховка покрывает только часть. Придется по-крупному залезть в сбережения, даже если мама выйдет на работу. Будем экономить, Сет.
В голове началась бешеная круговерть. Брат, финансовые проблемы, а осенью подойдет время платить за институт, и именно в эти сбережения придется залезть, значит, если бы их не было…
— Так что твоя история с другом… Не самый удачный момент.
Со второго этажа донесся смех. Они обернулись, хотя что можно увидеть из кухни? Мама и Оуэн, как всегда, смеются над чем-то своим.
— А бывает удачный? — спросил Сет.
Отец похлопал его по плечу:
— Прости, сын, мне очень жаль. Правда.
Но когда Сет повернулся, отец уже снова смотрел мимо.
Когда Сет просыпается на следующее утро, снова идет дождь, но замечает он это не сразу, потому что в голове еще крутятся обрывки сна.
Он лежит на кушетке не двигаясь. В кроватях наверху он так до сих пор ни разу и не спал — его собственная в мансарде слишком мала, и он туда при всем желании (которого нет и в помине) не втиснется, а спать в родительской совсем уж странно. Поэтому он по-прежнему укладывался на пыльную кушетку под диким взглядом лошади над камином.
И ему снились сны.
Тяжесть в груди стала еще сильнее, не шевельнуться.
Тайна — вот что было самое замечательное у них с Гудмундом. Уединяясь, они скрывались в собственной отдельной вселенной с населением в два человека, замыкаясь друг на друге. Сами себе мир, сами себе пространство. И никто не имел права знать, ни родители, ни друзья, никто, не сейчас, не тогда.
Не потому что это плохо — плохого уж точно они ничего не делали, — а потому что это его. Единственная в целом свете вещь, целиком и полностью принадлежавшая ему.
Но все узнали, и родители тоже. Увидели две фотографии, сделанные Гудмундом, — до обидного невинные по сравнению с тем, что некоторые парни в школе посылают подружкам, но настолько личные, настолько не предназначенные для чужих глаз, что Сет даже сейчас кипит от злости и унижения.
Мама оказалась права. В школе начался кошмар. Мир изменился в одночасье, превратившись в руины, где жить было практически невозможно. Когда закончились рождественские каникулы и Сет вошел на школьный двор, то остался один против всех. Словно на другом берегу. За стеной. Школа пыталась извалять его в грязи, но не понимала, чем задеть по-настоящему. Слухи ходили бешеные, телефон жужжал не переставая, даже ночью, принимая издевательские эсэмэски. В социальные сети даже заглядывать не имело смысла — повсюду красовались злополучные снимки с соответствующими комментариями. Его тайную вселенную вывернули наизнанку и швырнули на потеху толпе.
