– Ну, давай, рожай уже, Паша!
– … и очень хочу вкусно поесть в твоем обществе. Но, понимаешь, именно сегодня я иду в хорошо известный тебе ресторан с одним человеком. – Векшин, признаться, не отказал себе в удовольствии именно так закончить эту фразу. – А вообще, я тобой восхищен, Елена Прекрасная. Ты даже перерывов не делаешь в посещении ресторанов, причем с разными сопровождающими. Извини, меня зовут, надо поработать немного. Созвонимся.
В трубке послышались гудки.
В детстве Елена часто видела сны. По всем канонам, сны эти были сказочными или, по крайней мере, фантастическими. Но маленькая Лена воспринимала все необычайные «сонные» события как должное и охотно рассказывала о них родителям, подругам и всем, кто соглашался послушать. Эти сказочные видения с вкраплениями подробностей настоящего быта обычно выводили из себя педантичную маму, заставляли отмахиваться самоуглубленного папу, не говоря уже об учителях, попадавших в неловкое положение. Сны Лена-маленькая воспринимала как часть своей повседневной жизни лет до четырнадцати.
Правда, в период бурного взросления рассказывать о своих сновидениях она уже никому не спешила. В своих «взрослых» снах Елена уже и вела себя соответственно: даже целовалась иногда с мужчинами, делая это так, как она себе представляла. Только своему дневнику с некоторых пор она поверяла теперь содержание наиболее захватывающих снов. И все чаще и чаще в этой толстой черной тетрадке стали появляться строчки, посвященные главной героине ее потусторонней жизни. Собственно, героиня эта была она сама, Лена Тихонова. Но, если в седьмом классе средней школы она была угловатым подростком, стесняющимся учителя физкультуры, то во сне она представала красивой девушкой в белом платье, у которой все получается в жизни.
И хотя мечта о превращении «гадкого утенка» в «прекрасного лебедя» достаточно традиционна для впечатлительных девочек подросткового возраста, в случае Елены все было немного иначе.
Во снах она была потрясающей красавицей, которая путешествует по суше, воде и воздуху и вступает в единоборство с драконами, маньяками-насильниками и второгодником Никишиным из параллельного класса, который не упускал случая прижаться к ней в школьном буфете. Но, самое главное, во сне Елене было невозможно было перечить. Вернее, не было смысла. Даже если кто-то и пытался ей возражать или навязывал свою волю, это продолжалось недолго. В конечном итоге неразумный покорялся ей безоговорочно. Вроде того маньяка, который в одном из сновидений похищал Елену и собирался продать неграм в Африку, а потом перевоспитывался и начинал поставлять неграм копья и стрелы для освободительной борьбы за независимость всего континента.
Эту девушку из сна только подзадоривало любое несогласие с ее собственным мнением и желанием. Хотя надо отдать ей должное, желала Елена Тихонова исключительно только добра всем хорошим людям, а также родственникам и знакомым. Но яростное упрямство в случаях, когда ей перечат, противодействуют или, не дай бог, надсмехаются, было настолько непреодолимым и захватывающим, что иногда она даже просыпалась с бьющимся сердцем и до боли закушенной губой. В реальной жизни таких вспышек почти не было: все-таки Лена Тихонова была в основном послушным ребенком. Но иногда… на нее что-то находило, и тогда родители вместе с педагогами впадали в прострацию и бежали советоваться друг с другом.
«Елене в белом» давненько уже не случалось проявляться в характере «Елены в повседневной одежде». Она даже сниться ей перестала. Но сегодня, после того, как Векшин во всем великолепии мужского шовинизма, наговорил ей дерзостей и бросил трубку, Елена вновь почувствовала себя на грани взрыва, как в девические годы.
Из-под кровати тревожно тявкнул Цезарь. Елена, против обыкновения, не стала успокаивать своего любимца, а открыла шкаф. Она убедилась в недостаточной роскоши своего гардероба и решила срочно потратить оставшиеся деньги на его обновление. Не просто срочно, а прямо сейчас.
На днях Павел Артемьевич Векшин, засыпая под утро после ночных съемок, вдруг понял, что вот уже несколько недель во вверенной ему съемочной группе, не происходит никаких скандалов, склок и уж тем более пьяных выходок. Весь коллектив трудится с полной самоотдачей.
Другой на месте Паши обрадовался бы собственным организаторским способностям. Но Векшин что-то затревожился. Многолетняя готовность к неприятностям даже там, где их, казалось бы, ничто не предвещает, до предела развила в нем чутье. Теперь именно интуиция подсказывала Векшину, что в ближайшее время ему предстоят какие-то неприятные волнения и переживания.
Вот и сейчас, собираясь на встречу со своим новым товарищем, он упорно боролся с приступом дурного настроения. Векшин был недоволен собой: в очередной раз он, кажется, впрягался не в свою повозку.
«Хороший мужик, конечно, этот майор, но мне-то на хрена эти „мефистофелевы“ забавы?!». Сердитый Векшин начистил ботинки, оделся, позвонил на студию и осведомился, как там идут дела. Дела шли нормально. А внутренний голос тем временем безостановочно талдычил ему об осторожности и невмешательстве в чужие проблемы.
Особенностью векшинского характера было наличие в его внутреннем мире двух равных по значимости «я». Одно «я» было против всяких неожиданностей и импровизаций. Другое – совсем наоборот. Сегодня внутренний оппонент благоразумного «альтер-эго» также не преминул высказаться. «Ну, что же ты, Паша! Ты же чувствуешь, что здесь не только неприятности на кону, но и разгадка какой-то сногсшибательной тайны, или аферы, или преступления… Паша, ты же искатель, Паша!»
Обычно, когда аргументы у внутренних голосов противоречили друг другу, Векшин прибегал вовсе не к методу «орел-решка», а к логике, сведенной к элементарным силлогизмам.
«Так. Я Сереге обещал сопроводить его в злачное „Мефисто“? Обещал. Я нормальный мужик? Нормальный. А как поступают нормальные мужики?..»
Решение было принято, и в положенное время Векшин подъезжал к условленному месту встречи с Неволиным. Он был сосредоточен и уверен в правильности принятого решения, как и в том, что в его положении разумно быть по возможности рядом с человеком, которому нравится та же женщина, что и ему,
Майор был пунктуален, и они, молча пожав друг другу руки, направились к дверям заведения, у которых сегодня скопился народ.
– Закрытая вечеринка, господа! Вы по чьему приглашению? – вежливо обратился к ним безупречно одетый верзила, как только они вошли в фойе.
Вперед выступил Неволин:
– Нас пригласила Софья Михайловна!
– Странно. А когда она вас пригласила? Вот уже две недели она в командировке и возвращается только завтра, – сказал метрдотель, уже не так дружелюбно рассматривая их с ног до головы.
– Мы с ней старые знакомые. И как раз созванивались вчера, – сказал майор.
– Ваше имя?
– Неволин. Сергей Неволин. Люблю мартини с водкой, кстати.
Векшин с интересом следил за развитием диалога и думал, что в компетентных органах работают весьма артистичные люди. Вероятно, много актерских талантов загублено в рядах их сотрудников.
А тем временем метрдотель удалился и, вернувшись через мгновение, пригласил их войти. Но вдруг входная дверь распахнулась и верзила, забыв о «лже-гостях», расплылся в любезной улыбке.
– Софья Михайловна! Вот это сюрприз! А мы и не ждали вас сегодня! – пророкотал он, сделав шаг навстречу высокой даме и подхватив ее плащ.
– Здравствуй, Артур! А я управилась пораньше и решила приехать на сегодняшний вечер. Соскучилась по дому, – белозубо улыбнулась она. Ее полупрозрачное вечернее платье на бретельках, украшенное ниткой жемчуга привлекло внимание Векшина, и он чуть было не разразился комплиментом. Но в это же мгновение почувствовал, как его сильно ухватили за плечи и рванули куда-то назад за огромные малиновые портьеры.
– Тихо, Паша, тихо. Постоим здесь. Я пока не готов к свиданию с этой красоткой, – прошептал Неволин ему на ухо.
– Это она? – догадался Павел.
Неволин кивнул. Векшин этого не видел, но почувствовал, как напряжение товарища передается и ему. Они слышали:
– Софья Михайловна, вы пройдете в офис или сначала выпьете чего-нибудь?
– Нет-нет, я сегодня на работе. Спасибо, Артур. А что у нас уже много гостей? По-моему приглашению кто-нибудь пришел? – Последние ее слова были уже едва слышны.
Ответ на последний вопрос, не очень приятный для обоих укрывшихся компаньонов, скорее всего, не достиг ушей стремительной дамы, скорым шагом прошедшей в зал. Вышколенный Артур понимал, что кричать вслед не имеет смысла, и обратился тем временем к вновь прибывшим гостям.
Паша вопросительно оглянулся на Неволина. Тот кивком головы предложил двинуться дальше. Но вечер неожиданных встреч, видимо, только начинался. Дверь дамской туалетной комнаты, рядом с которой нашли убежище Павел с Сергеем, открылась. Появление еще одной дамы, на этот раз знакомой обоим сыщикам, вызвало немую сцену.
