— Пометила его смерть, — отозвалась пожилая.
— Все-то он рад, все чему-то умиляется… Лягу ночью, думаю: «Эту весну он не переживет, помрет, а я осенью замуж выйду, вздохну свободно. А то ведь руки связаны, не знаешь, за кем раньше — то ли за ним, то ли за мальчонкой смотреть… И никуда не денешься… А он еще год жить собрался. Не заметила я, как возненавидела его. Ухаживать за ним перестала, кляну его, ругаю, а прежде уж как его любила, как дрожала над ним…
— Остыла ты к нему, как говорится, оторвала от сердца, — спокойным тоном заметила пожилая.
Николица всхлипнула и ненадолго замолчала. Подавив подступающие слезы, продолжала другим, холодным голосом:
— Приглянулась я Николе. Чего скрывать, была у нас любовь. Вдовец он, обещал меня ждать, да куда ему ждать, если он в Венгрию ездил огородником[19] работать, надо же кому-то за его детьми и хозяйством смотреть…
Она повернулась и бросила взгляд на бахчу. Свекр распрягал лошадь. Мальчик стоял в стороне, стругая палочку. С ивы доносилось оживленное воркование горлицы.
— Да уж, конечно, — поддакнула пожилая, желая заставить ее рассказывать дальше.
— Подслушивает старый черт, — хитро сказала Николица и тихо добавила:
— Сговорились мы, дескать, с Николой извести Мил ко. Он, мол, меня подучил. Так и в заявлении написали. Мало я настрадалась, а тут еще в тюрьму меня упекли.
— Эх, все мы люди грешные, — сказала пожилая.
— Да нет на мне греха! — рассердилась Николица. — Милко своей смертью умер, не виновата я. И не для того я жаровню вносила, чтобы он задохнулся. Он в маленькой комнате спал. Печки в ней не было. А старику не сына жалко, а земли, поля этого. Оно мне после Милко осталось.
Николица копнула разок и задумалась.
Лицо ее заострилось, стало тоньше и каким-то печально-злым.
Пожилая равнодушно смотрела на нее, но в ее воловьих глазах читалось недоверие.
— Хоть бы Никола не уезжал, — произнесла молодая, как бы обращаясь к самой себе. — Да что ни делай, а от судьбы не уйдешь.
Пожилая не слышала. Она о чем-то задумалась. Вдруг ее широкое, покрытое морщинами лицо дрогнуло, она прикрыла глаза и как-то легко, без натуга запела. Песня взмывала понемногу вверх и, как птица, оторвавшаяся от земли, трепетала в раскаленном воздухе. И долго билась и кружилась, тоскливая, но упорная, с отчаянием вопрошавшая кого-то, кто хранил молчание в знойной шири.
Николица била мотыгой все быстрее, часто наклоняясь, словно угрожая черной земле.
Помолвка
]
Жизнь устраивалась удобно и приятно.
Полюбовавшись еще немного на мельницу и взглянув на отцовский дом, белевший в зелени двух ореховых деревьев, Босилков вдруг почувствовал прилив гордости и уверенности в себе.
«Ну что мне еще нужно?» — подумал он, поднимаясь, чтобы идти дальше. И вдруг словно споткнулся о какую-то смутную мысль, разбудившую в нем тревожное и мучительное чувство. Это свидание… О чем говорить с Лисаветой? Ведь до сих пор они не обменялись ни одним нежным словом.
«Со временем придет и любовь, — думал он. — И вообще что такое любовь в конце концов? В молодую и богатую женщину всегда влюбляются. Да и так ли все это нужно?».
Босилков перебрал в уме несколько романов, пережитых им в студенческие годы, как будто пытаясь убедить себя, что никогда не испытывал особой потребности в любви.
«Пусть даже это и не так, дурак я буду, если не женюсь. Жизнь — это не только любовь…».
Он задумчиво огляделся, словно ожидая, что этот истомившийся осенний полдень может ему ответить; увидел замершее небо, освещенную солнцем кладбищенскую ограду, за которой торчали черные кресты и похожие на редкие зубы белые известняковые памятники. Тихая печаль осени поразила его.
Идти по неровной, с комьями засохшей грязи дороге было неприятно. По обе стороны тянулось вытоптанное скотиной жнивье, полоски желтой кукурузы, непаханые выгоревшие лужайки. Невысокая фигура судьи, то и дело спотыкаясь, медленно двигалась к синеющим вдали виноградникам.
Маленькая, недавно построенная отцом Босилкова дачка с зелеными ставнями и островерхой крышей ожидала его грустная и одинокая. Вдоль домика тянулась длинная грядка с цветами, охваченными печальной полуденной дремотой. Посреди низенькой терраски беспомощно свесился со скамейки кем-то забытый увядший подсолнух. На полу виднелись грязные следы босых ног.
![Кармилла [сборник] - Джозеф Шеридан Ле Фаню](/uploads/posts/books/421995/421995.jpg)
