Элоди бросает на меня недовольный взгляд:
— Они станут отличным подарком для ваших жен, дочерей и подруг.
— Ну женщины в Чайна-тауне в большом дефиците, — ворчит мистер Нго. — Ваше правительство запретило нам брать их с собой из Китая. Вы пришли на переговоры, не зная истинного положения китайского народа в вашей стране?! Это просто оскорбительно!
Элоди краснеет как помидор. Мистер Леджунг опять пытается утихомирить мистера Нго и что-то говорит ему по-китайски.
— Конечно, мисс дю Лак знает все особенности жизни в Чайна-тауне, — встреваю я. — Она просто пытается сказать нам, что эти конфеты высочайшего качества достойны стать подарком для немногочисленных женщин Чайна-тауна, которым вы готовы преподнести, конечно, только пенное и лучшее.
Мистер Леджунг почесывает подбородок. Он серьезно задумался. Вдруг мистер Чоу берет самую красивую конфету из коробки Элоди и кладет ее целиком в свой огромный рот. В полной тишине мы все смотрим, как он долго жует, а затем шумно глотает.
— Мягкая, как желток утиного яйца, — выносит он свой вердикт.
Мистер Леджунг указывает пальцем на коробку:
— И сколько же это стоит?
— В бутике мы продаем такие конфеты по пятьдесят центов за штуку, — гордо произносит Элоди.
Мужчины начинают шумно возмущаться и выкрикивать на китайском:
— Это грабеж!
— Да за такие деньги целую коробку кубинских сигар купить можно!
Даже мясник присвистнул и чешет в задумчивости затылок.
Элоди опять раздраженно смотрит на меня, не понимая, о чем спорит комитет. Я вмешиваюсь и произношу по-английски:
— Да, на первый взгляд цена действительно высоковата. Но примерно столько же стоят некоторые товары класса премиум, уже давно продающиеся в Чайна-тауне: например, пачка чая улун или всего лишь одна ракушка с моллюском аваби. К тому же в данном случае компания дю Лаков готова предложить оптовые скидки. Преимуществ данного партнерства масса: начнем с того, что владельцы магазинов будут не только получать долю от прибыли, но и смогут увеличить количество своих клиентов…
— Это со все м не полезно! — громко восклицает А-Шук, держа в руках надкусанную конфету. Он медленно кладет вторую половину на блюдце, вытирает пальцы салфеткой и делает несколько глотков чая, тщательно прополаскивая им рот, словно пытается избавиться как можно скорее от вкуса чего-то омерзительною, случайно попавшего ему в рот. — От этих конфет в животе начнется брожение, да и чрезмерная нагрузка на сердце тому, кто их попробует, обеспечена.
— Давайте уже голосовать! — предлагает мистер Нго.
— Но… — робко пытаюсь я обратить на себя внимание.
Я же еще даже не начинала излагать свои основные доводы!
Одна из дверей открывается, и в нее просовывается голова какого-то мужчины
— Можно?
— Пока нет, — отвечает мистер Леджунг, бросай взгляд на большие часы, висящие на стене.
Мы уже превысили лимит отведенного нам времени на целых десять минут!
Мужчина кивает и закрывает дверь.
— Все, кто за то, чтобы поддержать этот проект, скажите хай, — командует мистер Нго.
Мистер Леджунг недовольно одергивает его:
— Кто здесь председатель?
— Если ни позволите… — раздается голос откуда-то сбоку.
Все поворачиваются в его сторону. И тут встает Том.
— Отец! — обращается он к доктору Гунну по-китайски. — Вы же говорили мне всегда, что ни один из продуктов не может быть однозначно полезным или неполезным. Влияние конкретного продукта на организм человека зависит от многих факторов: количества этого продукта, состояния здоровья человека, сезона и прочего. Разве вы не говорили мне, например, что хорошее вино в умеренных количествах улучшает циркуляцию крови? Неужели шоколад уж настолько хуже вина?
Вот такой он, мой Том! Я смотрю на него и широко улыбаюсь. Я знаю, что он чувствует мой взгляд спиной, хотя сейчас и вынужден смотреть прямо в глаза своему отцу. Тот сжал губы так сильно, что чуть не прокусил их до крови.
На несколько мгновений в зале воцаряется напряженная тишина.
— Ты молод и наивен, Том. Как и эти две школьницы, — говорит наконец А-Шук. Затем его колкий холодный взгляд перемещается на меня. — Если бы эти квай ло действительно хотели нам добра, то продавали бы товары нашего производства в своих магазинах. Но нет же! Вместо этого они хотят доить нас, а потом выкупать нашу же недвижимость прямо у нас из-под носа!
Мистер Круз теребит свои усики и одобрительно кивает. Просто Боб задумчиво изучает содержимое чашки. Мистер Чоу приветливо улыбается, находясь все еще под впечатлением от великолепного вкуса одной-единственной конфеты. Безучастным остается лишь мистер Нго, который ушел в себя, словно Будда.
Я вытираю вспотевшие ладошки о свои бока. Да, это правда: преуспевающие бизнесмены скупают в Китае недвижимость вот уже несколько лет, но фабрика дю Лаков не виновата в этом. Защищая Чайна-таун таким вот образом, Комитет на самом деле делает почти невозможным нашу нормальную интеграцию в здешние реалии. У китайцев должны быть неограниченные возможности в общении с представителями других стран. Они должны иметь свободу выбора места жительства, обучения и, в частности, времени и места покупки любого сорта шоколада, конечно.
Элоди отходит от президиума и снова садится на скамейку.
— Ну теперь мы можем проголосовать? — не унимается мистер Нго, показывая в направлении двери. — Нас уже ждет семья Джу-Пей для обсуждения гораздо более важных вопросов.
Мистер Леджунг тяжело вздыхает:
— Кто за то, чтобы разрешить семье дю Лаков продавать продукцию на территории Чайна-тауна, скажите хай.
Только один человек говорит хай. И это — Просто Боб. Даже если бы мистер Чоу бодрствовал к этому моменту, два голоса — все равно меньшинство. У меня подступает комок к горлу. На глаза наворачиваются горькие слезы поражения. Я словно слышу, как одна за другой рвутся те тонкие нити, что успели связать меня с колледжем Святой Клары.
Элоди зло смотрит на меня. И тут меня осеняет! Я крепко сжимаю монетку Джека у себя в кармане.
— Мистер Нго, безработица — одна из самых острых проблем в Чайна-тауне, верно?
Тот недовольно смотрит на меня, но кивает:
— Одна из самых острых, правильно.
— Тогда у нас есть еще одно предложение: месье дю Лаку сейчас нужны работники на фабрику. У нас есть много способных нетрудоустроенных людей. В их числе и члены Семейной ассоциации Джу-Пеев.
Элоди дергает меня за юбку и шипит мне и ухо:
— Ты что, спятила?
Мистер Леджунг задумчиво водит пальнем по краю сноси чашки и кивает. Просто Боб пихает в беж ми стера Чоу, который просыпается и сладко гопает, пытаясь понять, где он и что происходит. И йот нее снова смотрят на меня.
— Может, месье дю Лак наберет из числа наших людей недостающих работников себе на фабрику? И будет им платить по общей действующей ставке. А взамен вы предоставите ему право торговать своей продукцией на территории Чайна-тауна.
— Но отец же ни за что их не возьмет. Я не могу… — возбужденно шепчет мне на ухо Элоди.
Мистер Нго внимательно смотрит на нас. А мистер Чоу переводит для А-Шука.
Не давая Элоди возможности все разрушить, я тихонько отвечаю ей:
— Это, конечно, крайняя мера. Но я уверена, что твой отец не прогадает. Китайцы трудятся усерднее других. Вот увидишь. И они очень лояльны к компании, в которой работают.
Мистер Круз барабанит по столу своими огромными пальцами, от чего чашки так и прыгают на блюдцах.
— Если и рассматривать такой вариант, то только с гарантиями соблюдения полного равноправия для китайских работников на фабрике дю Лаков. К тому же каждый случай увольнения должен быть согласован с каким-нибудь ответственным лицом в Чайна-тауне.
Элоди начинает натягивать перчатки, будто собираясь покинуть зал заседаний. Она опять зло смотрит на меня. И мои последние надежды тают. Она никогда не хотела, чтобы я училась в колледже Святой Клары. Как я могла даже допустить мысль о том, что она будет бороться на моей стороне?!
