Эдуард Край - Иерархия

Увидев, что к Европе направляется Гитлер, Данте покинул Афину, и сказал Европе:

– Хочу в свою очередь предупредить тебя насчет этого человека. Это самый эгоистичный человек в мире.

Гитлер услышал это и расплылся в улыбке, сказав:

– Я благодарен тебе, коллега, за рекомендацию. Ты оправдываешь свою репутацию честного альтруиста. А теперь уступи место тому, кто заткнет за пояс даже посла США!

Гитлер оттеснил корпусом Данте и зашептал на ухо Европе что-то, что ей весьма понравилось. Данте оказался в дураках, на что ему не преминула указать находившаяся поблизости Афродита. Она прочитала ему небольшую лекцию о женской душе, которая как раз и состоит из чистого эгоизма. И для закрепления теории она продемонстрировала на деле женский прагматизм. Для начала она подошла пофлиртовать с послом США, потом и вовсе ушла с бородачем (дух власти в «Иерархии», как объяснил потом Кларк).

Из мемуаров воплотившегося в исламском фундаменталисте духа Сталина (власть справедливости).

Это глубокое заблуждение считать, что государство может быть чем-то иным, нежели civitas diaboli («дьявольская организация»), если оно не восстановлено как Империя Аллаха; но так же ошибочно желать установления Империи на основе научных, милитаристских, промышленных, «идеальных» или национальных факторов. Империя – в традиционном понимании – есть нечто трансцендентное, и осуществить ее может только тот, кто обладает достаточной силой для преодоления ничтожных жизней ничтожных людей вместе с их аппетитами и сентиментами, вместе с их убогим национальным чванством, вместе с их «ценностями», «фобиями» и идолами. Это понимали люди древности, когда чтили во главе иерархии существ, королевская природа которых была сплавлена с сакральной и временная власть которых была пронизана духовным авторитетом «более чем человеческой» природы – таинственных носителей могущественных и грозных сил «Победы» и «Счастья».

Это понимали люди древности, когда в любой войне они переживали «священную войну», нечто универсальное, торжествующее, все разрушающее и организующее заново, – с чистотой и неизбежностью, свойственными всякому исконно великому могуществу. Понимают ли это также те, которые еще могут и хотят оказать сопротивление? Понимают ли они, что нет иного духа, который должен быть разбужен, – хотя, быть может, в других формах и образах?

Понимают ли они, что это является условием для того, чтобы каждая их «революция» не осталась незначительной случайностью в рамках отдельной нации, а стала бы универсальным началом, первым лучом света в плотном тумане «темных времен» – западной Кали-юги, началом истинного восстановления и единственно возможного оздоровления?

Поскольку с самого начала вектор развития материального мира был направлен в сторону разложения, в ходе истории изначально единая Традиция разделилась на известные нам религиозные традиции с маленькой буквы, которые, однако, согласны в важнейших мировоззренческих вопросах. Противоположный Традиции полюс – современность. Традиция – это полнота бытия, обусловленная сакрализацией чуть ли не всех сторон бытия. Ничто в мире Традиции не является тем, чем оно кажется, а всегда является чем-то большим. Современный же мир десакрализован, это мир профанации. В нем явления и вещи лишены своего естественного сакрального обоснования, они плоские, чисто материальные; любая вещь современного мира – это просто вещь.

Как мы сегодня воспринимаем время? Как линейный поток неповторимых событий, текущий из прошлого в будущее. Череда этих событий образует историю. Такое понимание не свойственно традиционным культурам. Для них не существует времени в нашем современном, т. е. профанном, смысле этого слова. Элиаде главное различие между современным и традиционным типом личности видел в восприятии истории. Он даже писал о «терроре истории» – с того момента, как человек стал жить профанным временем, он потерял покой, его жизнь наполнилась ужасом. Космос же традиционного человека спокоен, в нем нет событий и ничего не меняется.

Но где и когда впервые время было понято так, как понимаем его сегодня мы? Кто поселил в наше сознание террор истории? Это сделал иудаизм. Именно иудаизм четко говорит о начале времени, о потоке событий, именно в Торе сформулирована концепция истории – через историю конкретного народа. Иудеохристианская цивилизация – начало современного мира, начало профанации, убийства идиллии сакрального космоса. Историзм иудаизма «преодолевает» христианство – согласно которому, после Иисуса истории больше нет, она имела место только до, и лишь для того, чтобы предуготовить мир к Его пришествию. В секуляризованной же постхристианской современности нормативной стала именно концепция времени иудаизма.

Государство как ценность, как Империя, как синтез духовного и королевского, как путь к «сверхмиру», каким оно было во всех великих культурах древности – от Китая до Египта, от Ирана до Рима – потонуло в убогости общества рабов и торговцев. Пока еще не стало слишком поздно, надо призвать этих разрозненных людей к осознанию основной линии – вне всех ограничений и частных интересов, сдерживающих сегодня их силы. Должно свершиться неумолимое действие, требующее развертывания всех их чистейших сил. Оно должно быть всепобеждающим, готовым уничтожить грязную корку риторики, сентиментализма, морализма и религиозного лицемерия, которой покрыто и гуманизировано на Запа де все. Тот, кто проникает в храм – пусть он будет даже варваром – обязан изгнать оттуда всех осквернителей, сделавших в «цивилизованной» Европе из «духа», из добра и зла, из науки и божественности монополию и спекулирующих этим всю свою жизнь, тогда как на самом деле, они не знают ничего, кроме материи и того, что на эту материю наложили людские страхи и суеверия. Всему этому надо сказать – хватит! Анти-философия, анти-гуманизм, анти-литература, анти-«религия» – таковы предпосылки. Хватит! – надо сказать эстетизму и идеализму, хватит!

– душевной жажде, создавшей семистского бога для молитв и упований, хватит! – «потребности», которая держит нищих людей в оковах общества, чтобы, связав их взаимной зависимостью, дать им то, что не до стает каждому.

Путь в рай открыт героям, павшим на поле битвы; в Исламе «священная война» (джихад) есть синоним «божественного пути»; во имя Аллаха надо отказаться от мирного сытого существования рядом с неверными, огнем и деньгами поработившими правоверных мусульман. Надо всем этим должно возвыситься с чистыми силами. И тогда появится задача, намного превосходящая «политику» и социальные предрассудки, делающая незначительными все трагические позы горя и внешние эмоции; задача, поставленная таким образом, что материал ьная сила, увлекающая за собой всех людей, все вещи, не сможет более иметь какой-либо вес. В тишине, в строгой дисциплине самообладания и самоопределения мы должны с холодным настойчивым усердием создать из единиц элиту, возрождающую солнечную мудрость: то мужество (virtus), о котором не следует говорить вслух, и которое исходит из глубин души и сознания, доказывается не в спорах и книгах, а в творческом действии.

Мы должны снова проснуться для обновленного, одухотворенного, терпкого переживания мира, но не отвлеченного и философского, а вибрирующего в нашей крови: для переживания мира как могущества, для переживания мира как ритуала жертвоприношия во имя справедливости Аллаха.

Лет 60 назад Арнольд Тойнби в своем фундаментальном труде «Исследование истории» сформулировал следующий вывод: причиной крушения любой империи в конечном итоге становится «самоубийственные действия ее лидеров». Из-за своего громадного могущества и богатства Америка еще какое-то время в состоянии проводить политику, формулируемую с помощью высокопарной риторики и осуществляемую без учета исторического опыта. Однако это, скорее всего, обернется ее изоляцией и враждебностью окружающего мира, усилит угрозу терактов на ее территории, и постепенно подорвет ее конструктивное международное влияние. Ворошить палкой осиное гнездо, громко заявляя при этом «Я не сойду с курса» – типичный пример катастрофической некомпетентности государственного руководства. Вместо признания своих ошибок, Запад ищет внешнего врага. И они найдут свой конец в священной войне.

Победа через смерть – вот что означает такая война, вот чего не знают больше трусливые западные «активисты». Они не знают больше воинов, они знают только солдат, и достаточно небольшой стычки, чтобы привести их в ужас и вызвать у них поток гуманистической, пацифистской и сентименталь ной риторики. Европа потеряла свою простоту, она потеряла центр своей деятельности, она потеряла свою жизнь. Демократический недуг и семистский яд пропитали ее вплоть до самых корней, – они везде: в праве, в науке, в мышлении. Вождей – существ, которые выдвинулись не посредством насилия, не из корыстолюбия, не как ловкие угнетатели рабов, а в силу своих неоспоримых трансцендентных жизненных дос – тоинств, – почти не осталось больше. Запад сейчас – это огромное шарла – танское месиво, сжимающееся и трясущееся от страха, о котором никто не смеет заявить открыто, с деньгами вместо крови, с машинами и фабриками вместо плоти и с газетами вместо мозгов – бесформенное тело, беспокойно бросающееся из стороны в сторону, движущееся под влиянием сомнительных и неизвест ных сил, которые превращают в порошок любого, кто осмелится им противостоять или хотя бы попытается уклониться от их воздействия. Все это – плоды столь восхваляемой западной «цивилизации». Все это – прос – лавленные результаты суеверной веры в «прогресс», к оторая противоречит римской королевской власти, противоречит дорической Элладе, противоречит всем остальным формам великой традиции. И все плотнее смыкается кольцо вокруг тех немногих, которые способны к великому отвращению и ве – ликому возвышению.