Ознакомительная версия. Доступно 53 страниц из 353
— Вы кто? — хрипло спрашивает Кирилл, сжимая в руках секиру — обломок безопасной бритвы.
Но тут из густой бороды выглядывает веселое морщинистое лицо.
— Дедушка! Ты жив! — вскрикивает молодая мать, не веря глазам.
— А что мне сделается?
Дадим нашим героям несколько минут для счастливых возгласов, объятий, поцелуев, гаданий, на кого похож Лизочек.
— Как вы нас нашли?
— Я же старый грушник! — усмехается старик. — Год к вам шел! Чайком не угостите?
— Конечно!
Кирилл идет к белому мешку, от которого тянется толстая веревка, оканчивающаяся желтым картоном с надписью «Липтон». Художник, как хворост, берет в охапку чай и бросает в кипящую воду. Юля тем временем накрывает на стол и ставит вместо чашек пневматические пистоны, а в качестве угощения — земляничину размером с дыню. От праздничной суеты просыпается Лиза и звонко кричит, наполняя сердца счастьем новой жизни.
КОНЕЦПеречитав написанное, поправив опечатки и ошибки, писодей решил: если уж дерзить — так до конца:
Мой дорогой Андрогиновый Соавтор! Посылаю Вам окончание синопсиса. Надеюсь получить завтра вторую четверть гонорара. Поиздержался. Как там античный хор и марципановая Стеша? До встречи!
Ваш А. Кокотов
Неумело повозившись с электронной почтой, он послал свое сочинение по адресу [email protected], запавшему в память с тех пор, когда Жарынин, наливаясь лиловым гневом, объяснял, почему нельзя переходить на латиницу. Едва ноутбук доложил, что «письмо отправлено», на плечи писодея опустились ласковые руки. Андрей Львович обернулся: за спиной стояла Нинка, умытая, причесанная, даже слегка подкрашенная, одетая в длинный розовый халат, привезенный, видимо, из дома вместе с кексом. Лицо у нее было выжидательно-строгое, как и подобает приличной женщине, перешалившей накануне.
— Я и не слышал, как ты встала! — удивился Кокотов.
— Научилась, — бывшая староста пожала спортивными плечами. — Муж. Просыпался. Поздно.
— Мышка ты моя!
— Не надо! — вздрогнула Нинка и схватила его за руку.
— Я думал, тебе нравится…
— Нравится. Но сейчас не надо! — Она тронула губами его макушку и кивнула на ноутбук. — Аннабель Ли?
— Нет, это синопсис.
— Смотри у меня! Пойдем. Завтракать.
Валюшкина накрывала на стол так споро и буднично, словно делала это в кокотовской квартире много-много раз. Она безошибочно доставала с полок нужную утварь, выдвигала необходимые ящики, легко находила тарелки, чашки, ложки, ножи…
«Вероятно, у всех баб одинаковая система размещения кухонных принадлежностей, — размышлял, глядя на одноклассницу, автор романа «Женщина как способ». — Впрочем, и все остальные системы у них тоже почти одинаковые. Почему же одни дарят счастье, а другие…»
— Где. Миксер?
— Зачем?
— Омлет.
— У меня нет яиц…
— Есть! — возразила Валюшкина, не удержав улыбку.
Действительно, в холодильнике, прежде пустом и безвидном, обнаружились бугристая упаковка с профилем жизнерадостной курицы, молоко, сливки, творог, нарезки сыра, колбасы, семги, пачка масла и даже баночка красной икры. Откуда? Андрей Львович вспомнил, что Нинка вечор поднялась к нему в квартиру с тяжелой продуктовой сумкой, но он был так обуян камасутрином, что прямо из прихожей, не дав снять плащ, утащил одноклассницу в спальню. Наверное, она встала ночью и все переложила в холодильник…
— Повтори! — попросила одноклассница, намазывая бутерброд.
— Что?
— Сам. Знаешь.
— Зачем?
— Надо.
— Я без тебя не могу… — произнес он дрожащим от раскаянья голосом.
— Спасибо!
«Бедная Нинка, — думал, жуя, писодей. — Прожить целую бабскую жизнь, вырастить дочь, выгнать пьяницу мужа, уцелеть в банковском гадюшнике и остаться такой же наивной, доброй девочкой, неумело целовавшейся с ним, Кокотовым, в школьном саду тридцать лет назад! Господи, что же будет, когда она узнает про Наталью Павловну?!»
Он мысленно обозвал себя мерзавцем, но ощутил при этом странное, гадливое уважение к себе — крушителю женских судеб.
— Давай никуда не пойдем! — Валюшкина от радости перешла на нормальный язык. — Я взяла отгул.
— Давай!
— Знаешь, я подумала, можно жить у меня, а твою квартиру сдавать. Не надо больше лабиринтов страсти! Я прошу…
— Да, можно…
Ему стало так жалко бывшую старосту, что к горлу подступили слезы, и он, чтобы скрыть волнение, громко отхлебнул чая. Но тут в дверь позвонили — нервно, требовательно, непрерывно: так обычно давят кнопку залитые нижние соседи. Андрей Львович пошлепал открывать, на ходу вытирая мокрые глаза. За дверью стоял злой Жарынин. Казалось, даже петушиное перо на берете вибрирует от ярости.
— Какого черта?! Почему вы не берете трубку?
— Откуда вы знаете мою квартиру? — растерялся писатель.
— От верблюда. А вы знаете, который час?
— Который?
— Половина одиннадцатого! Мы опаздываем в суд…
— Вы получили мою концовку?
— Какую, к дьяволу, концовку?! Ничего я не получил. Я утром не смотрел почту. Собирайтесь! Скорее!
— Да, сейчас…
— Э-э-э… здравствуйте! — игровод удивленно поклонился вышедшей из кухни Нинке.
— Доброе утро! — смутилась бывшая староста, поправляя халат.
Режиссер умелым взором охватил все ее тело, овеянное розовым шелком, и посмотрел на соавтора с поощрительным недоумением:
— Жду вас внизу!
Когда через пять минут, наспех одевшись, писодей, слизывая с губ прощальный поцелуй Валюшкиной, выскочил из подъезда, Жарынин со знанием дела рассматривал припаркованный у детской площадки Нинкин желтый автомобиль. Крыса по-прежнему сидела у бака, и казалось, они вдвоем обсуждают сравнительные достоинства «Рено».
— Я готов…
— Помнится, вы отбыли с другой дамочкой! — задумчиво заметил игровод.
— Так получилось.
— Когда вы только все успеваете? И синопсис, говорите, закончили?
— Закончил.
— Жаль, я не прочитал. Было бы за что вас отругать.
— Мне кажется, вам понравится…
— Надеюсь. А знаете, я, пока вас ждал, вспомнил одно трогательное соображение старика Сен-Жон Перса.
— Какое?
— «Жаждут ночных женщин, а любят утренних!»
— Ну что — вперед, в капище Фемиды! Какие у вас предчувствия? — весело спросил Жарынин, когда они сели в машину.
Ознакомительная версия. Доступно 53 страниц из 353
