Элоди смотрит на меня с ненавистью и укором. Она открывает было рот, чтобы произнести очередную гадость, но не смеет. Я отвечаю спокойным взглядом прямо ей в глаза. Ну же, атакуй! Это по твоей вине нас загнали посреди ночи в душную прачечную.
— Так, давайте не будем тупо стоять здесь как коровы, — говорит она наконец. — У нас по четыре комплекта формы. Пусть каждая постирает свои платья — и дело с концом. — Она бросает на меня еще один злобный взгляд и запускает руки в гору одежды. — Так…
Мы молча разбираем свою форму. Элоди швыряет по одному своему платью в каждое из четырех маленьких корыт:
— Летти, ты будешь стирать вот здесь! Индиа, Виолетта и Мэри — вот ваши корыта. А я буду присматривать за вами
Забавно смотреть, как Элоди, ничего не зная про стирку, заставляет своих подружек стирать свои платья. Я же, вспомнив слова миссис Лоури о том, что молчание — самый мудрый ответ, решаю просто понаблюдать за происходящим.
Деревянное Лицо хнычет и вытирает нос рукавом:
— Мама тут же заберет меня отсюда, узнав, что нас заставили стирать. И теперь я не смогу подарить свой платочек парню из Уилкс-колледжа!
— Соберись! — командует Элоди. — Твоя мама ничего не узнает, если ты сама не распустишь нюни и не расскажешь ей!
Пара чайников начинает кипеть. Мэри Стэнфорд нервно пожевывает кончик своей косички:
— Ну вот, хоть чаю сможем попить!
— Не глупи! — продолжает командовать Элоди. — Этот кипяток для стирки! Минни Мэй, Руби, разлейте кипяток по корытам. Остальные пусть ждут воду в порядке очереди.
Руби переглядывается с сестрой, но потом обе молча делают то, что приказала им Элоди. Чтобы перенести горячие чайники, они берут толстые прихватки.
Как вообще представляла себе стирку директриса Крауч? С таким же успехом она могла бы заставить этих белоручек подковать лошадей!
Кэти упирает руки в бока:
— Это нечестно! Мы так никогда не закончим вовремя!
— Слушай, ну тут только четыре корыта, а нас одиннадцать! — констатирует Элоди. — Поэтому логично, что мы, как представители самых знатных семей, будем стирать первыми.
Франческа недовольно цокает языком и смотрит на дверь, ведущую на задний двор. Может, она тоже там бывала?
Минин Мэй недовольно складывает руки на груди:
— Руби имеет такие же права, как и вы.
Элоди и ее подружки прыскают со смеху.
— Как говорит мои мама, осел останется ослом, хоть ты осыпь его звездами, — язвит Элоди, поправляя свои локоны. — Так что на свои вечно воняющие вялые сорняки ты вряд ли поймаешь принца…
На лбу Руби проступает «висящий клинок». Она непроизвольно хватается за приколотую к груди свежую веточку розмарина, и на ее лице отображается такая боль, что мне хочется немедленно подскочить к Элоди и треснуть ее по башке.
Бант на голове Минни Мэй начинает отчаянно дрожать, когда она резко поворачивается к Элоди, крепко сжимая кулаки. Я никогда не видела такого злобного выражения на ее почти детском лице. Ой, сейчас что-то будет…
Я откашливаюсь:
— Ну, чем быстрее Элоди и эти четверо постирают, тем быстрее сможем постирать мы. Давайте пока вынесем наши платья на задний двор. Проветрим их, пока все равно приходится ждать!
Франческа переглядывается со мной и одобрительно кивает:
— Отлично! Как сказал Шекспир, «в ложной ссоре нет истинной доблести». — С этими словами Франческа кладет свое белье в корзину и направляется к двери.
Я делаю то же самое.
Элоди победно улыбается:
— Я рада, что все со мной согласны! Не волнуйтесь, пара молодых людей и для вас останется!
А я рада, что Кэти, Хэрри и близняшки идут за нами. Оказавшись во внутреннем дворе, мы зажигаем фонарики.
Все, кто пошел за нами, с удивлением оглядываются вокруг
— Что это? — недоумевает Кэти.
— Это как раз то, что нужно для правильной и быстрой стирки, — тихо поясняю я.
Минни Мэй радостно смеется, а Кэти от удивления роняет корзину:
— Боже правый! А я думала, что здесь плошали для крокета или что-то в этом роде!
— А зачем тогда эти маленькие корыта внутри? — не унимается Руби.
— Наверное, для ручной стирки нижнего белья и мелких вещей. — По крайней мере, мой отец всегда стирал такие вещи отдельно в похожих емкостях.
— И ты знаешь, как работают все эти штуки? — спрашивает Минни Мэй, заглядывая в один из медных котлов.
— Мы не будем стирать в них, — твердо отвечаю я. — Наши шерстяные платья сядут от горячей воды.
У Минни Мэй, что называется, отваливается челюсть:
— То есть Элоди и ее подружки испортят платья?
Я улыбаюсь:
— Хорошо смеется тот, кто смеется последним.
Пару мгновений все пытаются прийти в себя от услышанного. Но потом мы дружно хохочем. Элоди и ее свита явно заслужили гораздо большего разочарования за свои гадости.
— Я много раз видела, как стирают наши слуги. Каждый выполняет только одну операцию — так получается быстрее всего. — С этими словами я бросаю все платья в большое алюминиевое корыто и при помощи насоса наполняю его водой. — Кэти, наполни второе! В нем будем полоскать.
Кэти сразу принимается за работу.
Франческа засыпает в мое корыто мыльную стружку из коробки, а затем берет два валька. Мы начинаем активно работать ими, взбивая мыльную пену. Остальные смотрят разинув рты, словно мы все находимся не и прачечной, а как минимум и опере. Я же отдаюсь стирке со всем усердием. Хорошенько отдраив все платья, мы отжимаем их и перебрасываем во второе корыто — для полоскания. Я беру большую деревянную палку и аккуратно отбиваю платья, чтобы из них вышло все мыло.
— А можно я попробую? — Хэрри перехватывает у меня палку.
И тут я замечаю, что, когда она улыбается, на ее щечках появляются ямочки, такие же, как у Кэти. Ух, я даже проснулась и взбодрилась!
— Спасибо, Хэрри! Кэти, когда Хэрри закончит полоскать, прокрути платья через пресс для отжима! — С этими словами я киваю в сторону устройства, представляющего собой валики, через которые необходимо пропускать белье, крутя рукоятку. — Только смотри, береги пальцы! Минни Мэй и Руби будут развешивать выжатые платья. Как одолеем пару-тройку партий, можем поменяться, чтобы всем было интересно. Да и быстрее так!
Мы с энтузиазмом принимаемся каждая за свою работу. Кэти так понравилось крутить рукоятку пресса и у нее так хорошо получается, что мы решаем оставить эту работу полностью за ней.
— А я ведь раньше играла в бейсбол с мальчишками, — хохочет она, показывая свои бицепсы. — Видите, какие у меня сильные руки?
С лучами первого солнца, пробивающимися сквозь ночную тьму, где-то в начале пятого, мы с Франческой уже развешиваем последние платья, а Хэрри и Руби ополаскивают корыта. Минни Мэй падает как подкошенная. Она вся в поту. Кэти ложится на траву рядом с ней.
— Ура! Мы справились! И у нас даже есть время привести себя в порядок, — радуется Минни Мэй. Она придирчиво разглядывает свои руки, красные и сморщенные от долгой работы в воде. — Мама упала бы в обморок, если бы увидела сейчас мои руки. Надеюсь, это не навсегда?
— Конечно, нет, — успокаивает ее Кэти. — Но если ты хочешь, чтобы твои ручки поскорее снова стали красивыми, смажь их свиным жиром. Моя бабушка так делает.
Минни Мэй обмахивается подолом юбки:
— Ты все время твердишь про бабушку. А что, мамы у тебя нет?
— Мои родители погибли в результате несчастного случая, когда я была еще совсем маленькой. Меня вырастила бабушка.
Франческа вынимает изо рта последнюю прищепку и закрепляет ею платье.
— А как вообще живут в Техасе?
Вот это да! Первый раз слышу, чтобы Франческа разговаривала с Кэти. Кэти постукивает ботиночками.
— Ну, уйма прекрасных видов, если, конечно, вы любите земляные отвалы, — у нас повсюду карьеры и рудники. А летом воздух становится таким влажным, что его можно скорее пить, чем дышать им. Моя бабушка так устала от жары, что однажды отрезала свою длинную косу и продала ее за пять долларов, на которые купила себе красивую шляпу с широкими полями.
