— Но позвольте тогда сфотографировать кулон со стразом или срисовать его!
— У меня такое впечатление, что Вы не слышите, что я Вам толкую. Если бы я даже очень хотел помочь Вам, а я не хочу — я и то не смог бы это сделать. Икона с кулоном опечатана и находится в спецхранилище, и изъять ее я не в силах. Ступайте, пока я не попросил Вас вывести!
— Погодите, я принес Вам некоторые документы касательно этого дела. Они свидетельствуют о том, что Муралов не охотился за драгоценностью. .
Тарасов мгновенно потускнел. Также брезгливо он окинул взглядом принесенные бумаги.
— Ну и что? Допустим, он не охотился за бриллиантом. Хотя все это нужно проверить. Но эти бумажки не разрушают мою версию относительно виновности Муралова. Ступайте и не затягивайте с помощью следствию, иначе поздно будет.
Николай побрел домой, сознавая, что впереди тупик. Он был близок к отчаянию, понимая, что так хорошо надуманное дело с треском провалилось. Он провел ночь без сна, но ничего стоящего придумать не смог. Разве только выкрасть кулон..., но как это сделать — он не мог себе представить.
Утром по его измятому расстроенному лицу Катя поняла, что дела плохи. Узнав причину уныния Николая, она усадила его за стол, заставила напиться крепкого чаю, а потом начала рассуждать.
— Я думаю, у нас нет причин отчаиваться. Мне известно, что в коллекции картин князя Запрудского был портрет младшей дочери с интересующим нас кулоном на груди работы художника Танеева. Мне Сережа много рассказывал об этом портрете. Если ценности из тайника изымала комиссия во главе с Верещагиным, то та же комиссия должна была изъять и коллекцию картин. Значит, портрет находится в Эрмитаже. Вы как-то говорили, что Александр Николаевич Бенуа неплохо относится к Сереже. Значит, если попросить, он распорядится отыскать этот портрет в кладовых Эрмитажа и разрешит сфотографировать его. Как удачно, что Вы привезли отличный фотоаппарат из Швеции!
— Екатерина Дмитриевна! Вы гений! — восхитился Николай совершенно искренне, так как он начисто забыл об этом портрете, хотя Сергей как-то рассказывал о нем. Пожалуйте ручку поцеловать! — Смеясь, Катя протянула ему руку.
— Вы злоупотребляете, Николай Федорович! Премия полагается мне, а не вам! Ну да ладно, я сегодня добрая.
Зима нынче наступила рано. К вечеру крепкий морозец надежно сковал залив. Редкие снежинки сыпались с легких облаков, обнажающих ясное небо. Двое пограничников на лыжах заканчивали вечерний обход пограничной полосы за Кронштадтом. Место беспокойное — после того, как залив замерз, то и дело попадались перебежчики, пытающиеся уйти по льду в Финляндию, откуда открывалась прямая дорога в Европу. Но в этот раз все было спокойно» Следов по пороше нет, горизонт чист.
Один из пограничников, тот, что постарше, в солдатской папахе и обмотках поверх башмаков, прокладывал лыжню, зорко поглядывая вокруг, опасаясь полыни.
— Слышь, Иван, ты иди за мной лыжня в лыжню, как бы под лед не провалиться, — заметил старший.
Идти было трудно. Ветер смел снег в сухие сыпучие сугробы, обнажая рядом гладкую поверхность льда. Лыжи то с трудом преодолевали сугробы, то разъезжались на скользком льду. Наконец, старший, выбившись из сил, остановился передохнуть.
— Эй, Ваня, одолжи махорочки покурить. У меня кончилась. Да не жмись ты: я тебе в каптерке отдам...
— Дал бы я тебе, Степан, да у меня газетка кончилась — козью ножку не свернуть.
— Пустяки. Я тут мимоходом с тумбы афишку стащил, могу поделиться.
Иван достал махорку, а Степа обрывки афиши, трут, кремень и кресало. Скрутили цыгарки, заслонившись полой шинели от резкого ветра, разожгли огонек и блаженно задымили.
— Степан, а как ты в отряд попал?
— Э, история длинная и муторная. Пару лет на немецком фронте вшей кормил, потом в Гражданку по разным фронтам помаялся. Хотел домой в деревню под Псковом податься, да брат письмо прислал, дескать, моя баба ушла с голодухи к местному богатею, соседи мякину едят, скотину, у кого осталась, соломой с крыш кормят. Это в начале зимы. А что к весне будет — и подумать страшно. Но я все равно весной домой подамся: надоело по миру маяться. А ты-то как к нам попал?
Молодой солдат, в новой буденовке, обутый в подшитые валенки, задумчиво помолчал немного, а потом заключил:
— Так ведь разруха, Степа... Я нанялся подмастерьем в литейку на Путиловском заводе. Работа трудная, но интересная. У меня получаться стало даже, мастер похвалил. Закрыли литейку, вот и пришлось искать, где дают паек и какое-никакое содержание. Но когда литейка начнет работать, я опять туда пойду.
Иван хотел еще что-то добавить, но Степан прервал его:
— Давай живей заканчивать обход — темнеть стало, как бы под лед не угодить. — И пустился вперед прокладывать лыжню.
Вдруг они заметили темный комочек, скрючившийся на льду. Перед ними оказался подросток, сидящий над лункой с удочкой для подледного лова. Рядом лежало несколько ершей и окуньков. В сугробе торчали старые лыжи.
— Эй, малец, что ты тут делаешь, на границе? Собирай свои манатки и пошли на заставу, там разберемся, кто ты такой!
— Дяденьки! Отпустите Христа Ради! Мамке рыбку ловлю. Здесь клюет здорово. Мамка ребеночка кормит. Если не покормить, молоко пропадет, умрет братик. Отпусти меня, я сразу домой пойду, честное благородное слово!
Солдаты смотрели на маленькую фигурку, одетую в рваный ватник и обутую в старенькие подшитые валенки. Мальчонка размазывал по лицу грязными кулачками слезы и сопли и умолял отпустить, чтобы он мог покормить свою мамку. Патрульным стало жалко мальчика. Степан крикнул ему:
— А ну марш домой, чтобы я тебя здесь больше не видел. Если еще раз поймаю на границе, пощады не будет!
— Сейчас, сейчас, дяденька, только улов соберу, — засуетился мальчишка.
Патрульные отправились дальше, заканчивать обход и заранее радовались ожидавшему их теплу каптерки и кружке горячего чая.
— Поторапливайся, брат, а то скоро совсем темно будет, вон — заря догорает, — и он показал на сиренево-желтую туманную полосу на западе.
— Эй, слышь — что это? Корабль по льду плывет, — вскрикнул Иван, показывая напарнику на несущийся по льду со стороны Финляндии буер с белым парусом. Навстречу ему, бросив улов, мчался на лыжах отпущенный ими мальчишка.
Мгновенно сообразив неладное, с криками «Стой! Стрелять буду!», оба бросились вдогонку за мальцом. Однако не тут-то было. Мальчишка оказался отменным лыжником, и расстояние между беглецом и преследователями не только не сокращалось, а даже понемногу увеличивалось.
Навстречу беглецу, стремительно сокращая дистанцию, летел белый парус.
— Эх, ушел, шельмец! — сокрушался Степан. Здесь его и пуля не достанет.
Мальчишка, чуя близкое спасение, рванул вперед изо всех сил, забыв всякую осторожность, И здесь-то его поджидала беда. Лыжа, попала в расщелину между двумя торчащими льдинами, разлетелась надвое и обломок ее прочно застрял в трещине. Пока беглец барахтался, пытаясь высвободить ногу и преодолевая боль, подоспел Степан и ухватил мальчишку за шиворот. Тот отчаянно отбивался, пытаясь укусить державшую его руку. Степан для верности дал добрых пинков пленнику под зад, по шее, и вдобавок — пару звонких затрещин.
Мальчишка сразу сник и тихонько заскулил. В тот же самый момент буер, находившийся уже в нескольких сотнях метров, сделал резкий вираж и умчался в сторону Финляндии. Через несколько минут он исчез в сиреневом мареве сумерек.
— Вот что, Ванька, я его подержу, чтобы он не сбежал, а ты хорошенько обыщи — нет ли при нем оружия, донесений или ценностей.
Иван стал резво обшаривать хрупкое тело подростка и вдруг почувствовал, как под его ладонью вздрогнула нежная женская грудь. Он ошалело отскочил, инстинктивно отдернув руку.
— Степан, гляди: баба! — закричал он.
Молодой, недавно получивший назначение следователь Управления внешней разведки Дмитрий Ефимович Прокопович явно нервничал. Ему предстояло провести допрос опытной шпионки, на днях задержанной пограничниками при попытке уйти в Финляндию. Сведения о ее деятельности давно поступали из разных источников, но схватить преступницу все никак не удавалось. Дело это он расценивал как редкую удачу: умело проведенное следствие сулило ему продвижение по службе и надежду быть замеченным начальством. Но с другой стороны, работа с опытной, умной, хитрой разведчицей из-за отсутствия у него профессиональных навыков могла закончиться провалом. Поэтому он откровенно трусил, ожидая встречи с именитой шпионкой.
Ввели заключенную. Он не поверил своим глазам: перед ним стоял мальчишка-подросток в рваном ватнике, латанных ватных штанах и старых драных валенках. Лицо шпионки было грязным, в синяках от побоев, полученных при задержании. Стараясь не выдавать своего замешательства, следователь представился:
