Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
Ей было страшно.
***
После вокзала Сен-Лазар машин стало поменьше. Шарль выбрался из общего потока и тайными тропами местных хитрецов поехал дальше. Останавливаясь на светофоре, снова стал обращать внимание на фасады. Особенно вот на этот, у сквера Людовика XVI, с резными животными в стиле ар-деко, который он обожал.
А ведь именно так он завоевал Лоранс…
Он был нищий, она была великолепна, что он мог ей предложить? Только Париж.
Он показал ей то, чего никогда не видят другие. Открывал перед ней ворота, перелезал через ограды, держал ее за руку и отводил от ее лица плети дикого винограда. Познакомил ее с маскаронами,[85] атлантами и резными фронтонами. Назначил свидание в пассаже Желания[86] и объяснился в любви на улице, где Обитало Сердце.[87] Считал себя большим хитрецом, на самом деле, вел себя глупо.
Был влюблен.
Она смотрела в сторону, пока он совал свой студенческий под нос консьержкам в стоптанных башмаках, словно сошедшим с фотографий Дуано,[88] и, приобняв ее за талию, указывал пальцем наверх и целовал в шею, пока она искала лицо мадам Лавиротт с улицы Рапп[89] или же крыс в церкви Сен-Жермен л'Осерруа.[90]
«Я не вижу…» — сдавалась она.
Еще бы. Ведь он указал ей не на ту гаргулью, чтобы подольше покайфовать от ее «Шанель № 5».
Лучшие его рисунки были созданы именно в эти годы: и во всех кариатидах Парижа можно найти что-нибудь от Лоранс: округлость ее плеч, красивый нос, изгиб груди.
Какой-то тип грубо его подрезал, да еще и обхамил.
Переехав на другой берег Сены, он успокоился. Вспомнил, что едет к ней, и почувствовал себя счастливым. К ней и к Матильде, двум своим фуриям…
Фуриям, от которых ему чего только не доставалось…
Ну, что ж, он не против… Порой несколько утомительно, зато не соскучишься.
5
Он решил сделать им сюрприз — приготовить ужин. Стоя в очереди в мясную лавку, прикинул меню, купил цветов и зашел в винный.
Включил музыку, закатал рукава — передышка, он послушает их.
Подпоит ее и будет ласкать до изнеможения. Раздевая ее, снова почувствует себя живым человеком, целуя ее тело, забудет горечь последних дней. Похоронит Анук, забудет Алексиса, позвонит Клер и скажет, что жизнь прекрасна, а от ее голоса у него до сих пор звенит в ушах. Заберет завтра Матильду из колледжа и подарит ей диск еще одной психопатки, Нины Симон.[91] «I sing just to know that I'm alive».[92]
Да, да.
Он? Он еще жив.
Сделал поменьше огонь, накрыл на стол, принял душ, побрился, налил себе бокал вина, подойдя к колонкам, подумал о типографии толстяка Воэрно.
В конце концов, ничего особенного… Зато в кои-то веки поработает без смет, без разницы во времени и без скандалов. Кайф… Вспомнил одно фирменное «типографское» ругательство, которое в свое время очень ему понравилось: когда типограф в гневе и посылает всех к чертовой матери, то грозится «наложить кучу в ящичек с апострофами». Ладно, он обещает им не быть таким точным.
Спасти хотя бы освещение…
Вино превосходное, кастрюля бухтит, и, слушая Сибелиуса, он ожидает возвращения двух своих хорошеньких парижанок. Жизнь налаживается.
Заключительная часть второй симфонии. Тишина.
В голове тоже.
* * *
Проснулся от холода. Застонал, опять спина, не сразу очухался. Ночь сгорела, а ужин… черт, который час? Половина одиннадцатого. Что это значит?.. Позвонил Лоранс — автоответчик. Поймал Матильду:
— Эй, вы где, красавицы?
— Шарль? Ты? Ты разве не в Канаде?
— А где вы?
— Так сейчас же каникулы… Я у папы…
— Да?
— А мамы нет дома?
Ох, как же он не любил этот невинный голосочек…
— Подожди, как раз хлопнула дверь лифта, — соврал он. — Я тебе перезвоню завтра…
— Эй, Шарль?
— Да?
— Скажи ей, что на субботу все остается в силе. Она поймет.
— ОК.
— И вот еще что… Твою песню, я слушаю ее постоянно…
— Это какую?
— Ты что… Ты же знаешь… Ну эту, коэновскую…
— Да?
— Я ее обожаю.
— Отлично. Значит, я наконец смогу тебя удочерить? И он повесил трубку, зная, что она улыбнулась.
Продолжение было куда печальнее.
Поставил Сибелиуса на место, натянул свитер, пошел на кухню, поднял крышки, начал было отделять пережаренное от пригоревшего, потом вздохнул и все отправил в ведро. Мужественно поставил кастрюли отмокать, взял бутылку и бросил последний взгляд на идиотские подсвечники…
Выключил свет, закрыл дверь и… не знал, что теперь делать.
И не стал ничего делать.
Подождал.
Выпил.
И как в гостинице, в прошлую «ночь», стал следить за бегом времени по большой стрелке часов.
Попробовал почитать.
Не пошло.
Может, послушать оперу?
Слишком шумно.
К полуночи взял себя в руки. Лоранс не из тех, кто побежит домой сломя голову, рискуя потерять по дороге туфельку…
Конечно, нет.
Сегодня вечером доброй феи не будет…
Решил ждать до двух. Вечер в хорошей компании, плюс время на то, чтобы поймать такси, два часа ночи, это реально.
Два часа ночи.
Открыл вторую бутылку.
Без пяти три, мадам Хандри.
Кранты,
Еще одно ничего не значащее выражение Матильды.
Чему кранты?
Да ничему.
Всему.
Выпил в темноте.
Так ему и надо.
Будет знать, как возвращаться без предупреждения…
Пошел за конвертом с фотографиями. Раз уж пошла такая пьянка, почему бы еще немного не побередить себе душу?
Они с Алексисом. Совсем дети. Друзья. Братья. В парке. В саду. На школьном дворе. На берегу моря. В день Тур-де-Франс. У бабушки Шарля. Кормят кроликов на ферме, а вот они за трактором мсье Каню.
Снова они с Алексисом. Взявшись за руки. Как всегда. И навсегда. Клялись на крови, спасли птенца и стащили номер Lufиз табачной лавки в Бреси. Изучили его, спрятавшись за умывальником, страшно хихикали, но все же пока предпочитали истории про Пифа.[94] Поэтому обменяли его у толстяка Дидье на поездку на мопеде.
Алексис перед концертом. Серьезный, рубашка застегнута до верху, галстук, подаренный Анри, труба прижата к груди.
Анук после того же концерта. Гордая. Взволнованная. Указательным пальцем стирает под глазом потекшую тушь.
На краю скамьи Нуну с Клер на коленях. Клер опустила голову, наверное, играет с его кольцами.
Отец. Снимок обрезан. Без комментариев.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
