Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 67
А я, признаться, не доверяю легким людям. Да и сама тяжелый человек.
– ВЫ ОБЫЧНО ЕЗДИТЕ С УДОВОЛЬСТВИЕМ, ИЛИ ПО ПРИНУЖДЕНИЮ ПРОФЕССИИ?
— Гастрольные поездки по Европе, Америке, СНГ — а они много лет были одним из основных источников моего заработка — по принуждению профессии. Вернее, даже не профессии — все-таки, моя профессия писательство, — а такого себе неуемного трубадурства. Может быть, поэтому я всегда с сочувствием наблюдаю уличных музыкантов, клоунов, актеров — чую в них собратьев. Так вот, в подобных поездках «по нуждам отхожего промысла», за окошком моего сознания-восприятия действительности — мелькают города, страны, здания… точно, как за окном поезда. Каждый раз даю себе слово, что где-нибудь приторможу, окопаюсь, огляжусь. Рассмотрю багряный плющ на стене, маленькую колокольню… Мой «любимый размер» — маленькие городки.
Ужасно хочется в одном из них бросить якорь на пару недель. Например, в Германии, где-нибудь в Альпах. Забуриться с ноутбуком в мансарду какого-нибудь домашнего пансиона и забыть обо всем.
– ЧТО ВЫ ЛЮБИТЕ ПОЕСТЬ, ПУТЕШЕСТВУЯ?
— Ну это просто: я абсолютно выраженный «мясоед». Для меня баранья отбивная с косточкой, сделанная на гриле, да и просто хорошо зажаренный цыпленок (да простят меня вегетарианцы!) — большая радость в жизни. Очень люблю грузинскую и вообще кавказскую кухню. Итальянскую кухню. В путешествиях я человек покладистый.
Карловы Вары… Почтенный ресторан «Наполеон», неподалеку от нашего пансиона, существует — судя по изъеденным временем мраморным колоннам и интерьеру — действительно чуть ли не со времен Бонапарта.
Маленький уютный зал, — пунцовый бархат и позолота кресел, старинные настольные лампы, — заполнялся к вечеру. Днем здесь было пусто. Я же как раз днем пускалась в одинокие прогулки по улицам, заглядывая в укромные уголки, дворы, подъезды, окна… Я везде должна сунуть нос — на всякий случай…
Проходя мимо «Наполеона», усмотрела в меню, вывешенном на треноге перед входом в ресторан, жареного цыпленка, и почувствовала, что вполне созрела попробовать здешнюю кухню…
Внутри все было подчеркнуто несовременным. Старые гравюры на стенах являли Карлсбад прошлых веков: кудрявые дымки над пушками (кто-то кого-то завоевывает, все мужчины усаты и похожи на Петра Первого), дамы и кавалеры на водах, густые купы деревьев на горах…
Молодой человек в длинном белом фартуке устремился ко мне, выхватив книжку меню из коричневой стопки. Я сказала ему по-английски, подняв палец: — только цыпленок!
Но он опознал во мне русскую, и некоторое время мы договаривались, — по-русски, он довольно прилично говорил, — как поджарить цыпленка и какие овощи к нему подать, — (почему бы не картошки? Нет? Тогда стручковую фасоль, немного спаржи и, знаете что, — я рекомендую вам некоторые соленья, о'кей? Если вы доверите, я выберу сам…) — после чего я села в уголок, лицом к окну, достав, как всегда, блокнот и ручку.
…Вдруг в зал вошли четверо пожилых господ, одетых непримечательно, точнее, по-европейски нехарактерно. Они даже не разговаривали. И только мой израильский глаз, постоянно фиксирующий боковым зрением опасность, безошибочно, — по мускульному хищному напряжению, всегда им сопутствующему, — определил наших ближневосточных соседей.
Мужчины огляделись, и один из них, дородный господин лет пятидесяти пяти, в великолепно сидящем на нем бежевом костюме, прямиком направился в туалет. Остальные, явно не собираясь здесь оставаться обедать, ждали своей очереди.
Официант спокойно сказал по-английски: — Пользование туалетом стоит у нас пять крон.
Эта фраза, вполне корректная, произвела почему-то на всю компанию катализирующее действие.
— У меня нет мелочи! — презрительно, с силой воскликнул один из мужчин. — У меня только кредитная карточка «Коммершиал банка».
Официант пожал плечами, промолчал.
— Я всюду обхожусь кредитной карточкой! — запальчиво продолжал тот. Подтянутый, с молодыми черными глазами, блестевшими в полумраке этого старинного заведения, он словно нес в себе грозную постоянную готовность к стычке, искал ее, жаждал. — Может, за отлив тоже примешь кредитную карточку?
— Мы не принимаем кредитных карт, — ответил официант невозмутимо вежливо. По-видимому, у него было адское терпение.
Господин подскочил к двери в туалет и стал колотить в нее, выкрикивая что-то по-арабски.
— Али! Али! — кричал он, и в потоке арабской, неразличимой для меня речи, слышалось только «карта креди» — Али! Али! — как будто призывал приятеля или родственника немедленно прекратить мочеиспускание — в знак протеста.
Али, впрочем, — судя по времени, — все-таки завершил начатое, — а когда, наконец, вышел, немедленно присоединился к остальным, плотно обступившим молодого человека. И вместе они еще минут пять громко требовали хозяина заведения, которого не было, потрясая в воздухе сжатыми кулаками, как в плохих восточных фильмах, где герои слишком эмоционально жестикулируют, изнурительно долго плачут, жалобно поют, обильно потеют и неутомимо танцуют…
Даже в полумраке залы видно было, как побелело лицо официанта, — оно почти слилось по цвету с фартуком.
Наконец, компания направилась к выходу, и уже стоя на пороге, главный зачинщик и скандалист простер указующий перст в сторону молодого человека и пять! — пять раз подряд! — театрально и высокопарно прокричал: — Расист! Расист! Расист! Расист! Расист!!!
После чего торжествующе покинул поле боя.
Мы остались вдвоем в пустом зальце. Тихо журчала вода в каком-то приспособлении для рыбок в аквариуме… Молодой человек молча ушел на кухню и минут десять отсутствовал… Потом явился с подносом. Лицо его по-прежнему было бледным и каким-то опрокинутым.
— Ваша цыпленка, — спокойно сказал он, ставя передо мной тарелку и раскладывая приборы.
Я мягко проговорила, коснувшись его руки:
— Не огорчайтесь… Все, что было тут сейчас… ровным счетом ничего не значит… Это театр.
Он ничего не ответил, ушел, но видимо, в знак признательности, поставил мне старую трогательную песенку Джо Дассена, под которую одна в пустом уютном зале я задумчиво догрызла замечательно прожаренного цыпленка.
– ЧУЖАК ЗА ГРАНИЦЕЙ ВСЕГДА ПРИВЛЕКАЕТ К СЕБЕ ВНИМАНИЕ. А РУССКИЕ ЗА ГРАНИЦЕЙ — ОСОБАЯ ТЕМА. ОДНО ВРЕМЯ ОТНОШЕНИЕ К НАМ, В ЧАСТНОСТИ, В ЕВРОПЕ, БЫЛО БРЕЗГЛИВОЕ. СОГЛАСНЫ? ИЗМЕНИЛОСЬ ЛИ ЭТО ОТНОШЕНИЕ, ПО-ВАШЕМУ, ЗА ПОСЛЕДНИЕ ДЕСЯТЬ-ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ? И ПОЧЕМУ? МЫ, РУССКИЕ, ИЗМЕНИЛИСЬ, ИЛИ ДЕЛО В ДРУГОМ?
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 67
