Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
Шарль выпил стакан, второй, начал расслабляться, третий… и проснулся на следующее утро возле бытовок на стройке. Между энным стаканом и храпом, доносившимся с соседнего кресла, — полный провал в памяти.
Никогда еще собственное дыхание не приводило его в такое… замешательство.
Свет сдавил голову. Он доплелся до колонки, наклонился, ополоснул лицо, напился воды, изверг наружу свое похмелье и начал все сначала.
Как над ним потешался Тотор,[111] было ясно без всякого разговорника.
Наконец, тот сжалился и протянул ему бутылку.
— Пей! Друг мой! Хорошо!
Надо же… Впервые в жизни Виктор заговорил по-французски… Кажется, ночь выдалась на редкость продуктивной в деле преодоления языковых барьеров…
Шарль послушался и…
— Spassiba dorogoj! Vkusna! Взбодрился.
Несколько часов спустя он в письменном виде обзывал Павловича кретином, а потом, при встрече, душил его в объятиях.
Ну вот, теперь он настоящий русский.
Начал трезветь в аэропорте, когда попытался перечитать свои… записи (?), а окончательно очухался, когда позвонил Филипп и начал на него орать.
— Слушай, я только что говорил с этим типом от Бекера… И что это еще за херня с обшивкой для двойных балок в В-1. Боже мой, да ты вообще понимаешь, сколько денег мы теряем каждый день? Ты понимаешь?
Шарль отодвинул телефон от уха и оглядел его с подозрением. Матильда, хотя ей самой было на все это глубоко наплевать, без конца повторяла ему, что этот девайс страшно канцерогенен. «Клянусь тебе! Это также вредно, как микроволновка!» О-па, сказал он себе и захлопнул сотовый, чтобы избавить себя от ругани своего компаньона…
Наобум открыл книгу, «в два слова купил семнадцать жеребцов на подбор у старого кавалериста, владельца коверной, столетней запеканки, старого венгерского и чудных лошадей»,[112] потом проводил Николая Ростова на бал к воронежскому губернатору.
Вместе с ним подцепил «полную и миловидную блондинку» и осыпал ее «мифологическими» комплиментами.
Когда появился муж, быстро встал. Подчинился приказам, показал посадочный талон, снял ремень, сапоги, саблю, редингот и положил их в пластиковый поддон.
Почему-то зазвенел, проходя через рамку металлоискателя, и был отправлен на прощупывание.
Уж эти французы, усмехнулся Никита Иваныч, ухватив жену за затылок, все одинаковые…
11
Он ничего не ел, не притрагивался к алкоголю, травил себе печень шипучими таблетками, тер виски и глаза, закрывал ставни и гасил свет, но от последствий достопамятной пьянки избавиться не удавалось.
Одеваться, есть, пить, спать, говорить, молчать, думать — все, все давалось с трудом.
Иногда ему в голову приходило одно неприятное слово в четыре слога. Неужели это оно зажало его в тиски? Нет, замолчи. Перехитри его. Похудей еще и выберись из этого дерьма. У тебя нет времени на депрессию. Не останавливайся.
Шагай и сдохни, если нужно, но не останавливайся.
Скоро лето, дни давно не казались ему такими длинными, все та же канитель и рутина из списка глаголов в простом прошедшем. (Значения простого прошедшего, как вы помните, соответствуют совершенному виду, не зависят от продолжительности действия и выражают последовательность событий.) Он был, он смог, он обязался. Он сделал, он сказал, он согласился. Он пошел, он проследил, он решил.
Он выдержал, он добился.
В частности, добился в регистратуре, чтобы врач принял его без записи.
Он разделся, его взвесили. Пощупали шею, пульс, прослушали легкие. Осведомились, хорошо ли он видит и слышит. Просили выражаться точнее. Поинтересовались характером и локализацией боли: лоб, затылок, шея, зубы, тянущая, острая, давняя, внезапная, постоянная… Или…
— Хоть на стенку лезь, — отрезал Шарль. Вздохнув, проставили дату на рецепте:
— Я ничего у вас не нахожу. Может быть, это стресс? — И потом, подняв голову, — Скажите, мсье… вас что-то тревожит?
Опасность, опасность! — замигало в голове: система защиты из последних сил подавала сигнал тревоги. Не останавливайся, говорили же тебе.
— Нет.
— У вас бывает бессонница?
— Редко.
— Послушайте, я вам выписываю противовоспалительное, но если через две-три недели не наступит улучшение, сделаем томограмму…
Шарль не дрогнул. Доставая чековую книжку, задумался только, сможет ли этот томограф разглядеть ложь.
Усталость… Воспоминания…
Предательство друга, старушек, кастрированных в общественных сортирах, погосты возле железных дорог, унизительную для него нежность женщины, которую он не смог удовлетворить, ласковые слова за хорошие отметки, а еще: тысячи тонн несущих конструкций, которым где-то там в Московской области, возможно, так никогда и не придется ничего на себе нести.
Нет, нет, он не встревожен. И голова ясная, как никогда.
Дома обстановка накалена до предела. Лоранс готовилась к распродажам (или к неделе мод, он не расслышал), Матильда собирала чемоданы. На следующей неделе она улетала в Шотландию, to improve, потом собиралась присоединиться к своим кузенам на баскском побережье.
— А как же твой аттестат?
— Готовлюсь, готовлюсь, — отмахивалась она, рисуя завитушки на полях своих тетрадей. Вот, повторяю стилистические фигуры…
— Я и смотрю… Похоже, стиль «лапша»,[114] да?
Предполагалось, что они приедут к ней в начале августа, недельку проведут вместе, а потом отвезут ее к отцу. Что делать дальше, он не знал. Вроде были какие-то мысли о Тоскане, но Лоранс об этом больше не заговаривала, и напоминать ей о Сиене с ее кипарисами Шарль не решался.
Предложение снять виллу вместе с теми людьми, с которыми его познакомили у свояченицы несколькими неделями раньше, за нескончаемым ужином в ее курятнике из красного дерева, совсем его не увлекало.
— Что скажешь? Как они тебе? — спросила она его на обратной дороге.
— Предсказуемы.
— Конечно, конечно…
Ее «конечно» прозвучало так вяло, но что еще он мог сказать?
Что они вульгарны?
Нет, не мог… Было слишком поздно, слишком далеко до кровати, и эта дискуссия слишком… нет.
Может, надо было сказать, что они «предусмотрительные»? Они так много говорили о налоговых льготах… Да… пожалуй… Наверно, тогда в машине не повисло бы столь тягостное молчание.
Шарль не любил отпуска.
Опять куда-то ехать, снимать с вешалок рубашки, паковать чемоданы, выбирать, считать, жертвовать книгами, мчаться черт знает куда, снимать уродские дома или снова терпеть гостиничные коридоры, махровые полотенца, пахнущие общей прачечной, позагорать несколько дней, сказать себе «ну наконец-то…», попробовать в это поверить, а дальше скучать.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
