– Хрустальный сад?
– И не только. Все остальное, чем было наполнено воспоминание об этом фильме. Вся… текстура воспоминания. Ожидание отца с работы – с той работы, где он прослужил сорок лет. Мать на кухне готовит ужин – точно такой же ужин она всегда готовила в тот день недели. Представляете, каким незыблемым, прочным должен был казаться окружающий мир? И отсюда эта прекрасная, согревающая уверенность в завтрашнем дне. Даже тот факт, что фильм не был заявлен в программе и Роджер увидел его случайно. Это был не его выбор, понимаете? Кто-то сделал выбор за него. Сотрудник АТВ или дед Криса, неважно, главное – не Роджер. То, что задавало тон этой ситуации, то, что делало ее прекрасной, называлось пассивностью. Другие люди решают за тебя. Люди, которым ты доверяешь. Ему это очень нравилось. Ему нравилась идея передоверять другим принимать решения от его имени. Не все. Но некоторые. Ровно столько, чтобы ничто не стесняло твою личную свободу и ты мог жить так, как тебе хочется. И кстати, разве это не одно из определений счастливого детства? Но Роджер еще и полагал, что он помнит время, когда все думали и чувствовали, как он. Время, когда мы доверяли людям во власти, а они в ответ обязаны были обращаться с нами… не то чтобы как с детьми, но как с людьми, о которых необходимо иногда позаботиться. И многие до сих пор верят, что прошлое было именно таким.
– Но это… слегка наивно? – поборов робость, сказала Рэйчел.
– Да, – не замедлила согласиться Лора. – Наивно. Жизнь не такова. И чем дальше, тем больше она не соответствует подобным о ней представлениям. – Лора бросила на Рэйчел быстрый хитроватый взгляд: – Вы же заметили, как я разговариваю с Гарри. И считаете, что я с ним слишком сурова.
– Иногда, – вынуждена была признаться Рэйчел.
– Видите ли, мне невыносима мысль, что, повзрослев, он тоже начнет тосковать по своему детству – по прошлому, – как и его отец.
Не сказав более ни слова, Лора поднялась и торопливо зашагала к дому – либо желая скрыть слезы, что ей не хватило сил сдержать, либо просто потому, что в саду она окончательно замерзла.
Грозит ли, шутит ли сатира, что проку в ней?.. Порок ли смехом изведен? Или разврата дщерь С испугу повинилась? Раскаялся злодей? Увы! Левиафан, он дикий зверь.
Уильям Купер. «Задача» (1785)Скотленд-Ярд терялся в догадках.
Точнее, они пока ни о чем не догадывались. Но в тот момент, когда старший инспектор Кондоуз дочитает электронное письмо, на него свалится новое дело и он таки потеряется в догадках.
Письмо пришло два часа назад, его пересылали с компьютера на компьютер, и наконец оно попало в поле зрения Кондома Ярда, как коллеги упорно величали инспектора. В связи с чем он ежедневно задавался одним и тем же вопросом: с какой стати его так прозвали? Глупейшая кличка. Напрочь лишенная оригинальности и абсолютно несоответствующая его положению в сыскной полиции. Почему, скажите на милость, не называть его Кондором Ярда? Он давно намекал сослуживцам на такой вариант. Идеальное прозвище, основанное на тонком созвучии и ясно указывающее на поистине супергероическое отношение инспектора к полицейской работе. Но его намеки по неведомой причине не достигали цели.
Потягивая черный кофе, третью чашку за день, и размышляя о несправедливости кулуарного словотворчества, инспектор вдруг сообразил, что у него не получается вдуматься в то, что он читает, и он полностью переключил внимание на письмо.
К сведению заинтересованных лиц.
Прошу прощения, если мое письмо напоминает черта из табакерки. Я всего лишь констебль и следователь-стажер из провинции, и мое имя вам ни о чем не скажет. Тем не менее на днях две новости в лондонских газетах привлекли мое внимание, и я хотел бы удостовериться в том, что их потенциальное значение по достоинству оценено высокими должностными лицами Скотленд-Ярда.
Первое известие – смерть от утопления Майкла Парра, белого мужчины в возрасте под тридцать; происшествие имело место на южном берегу Темзы неподалеку от Гринвича 13 числа истекшего месяца. Мистер Парр был по профессии артистом разговорного жанра. Судебный следователь вынес вердикт «несчастный случай со смертельным исходом».
Вторая новость – смерть Рэймонда Тернбулла, еще одного белого мужчины под тридцать, выпавшего с балкона на седьмом этаже жилого дома в Эктонтауне, на западе Лондона, 18 числа текущего месяца. Мистер Тернбулл также был артистом разговорного жанра, и опять судебный следователь определил причину смерти как «несчастный случай».
По моему мнению, ни та, ни другая смерть не случайны и между этими двумя летальными исходами имеется некая связь.
Вы спросите, почему я заявляю об этом с такой уверенностью. Буду рад представить мои доводы в неформальной обстановке в любое время и любом месте, которые сочтут удобными обе стороны. И хочу добавить, что с методами, уже принесшими мне скромную известность, можно ознакомиться, просмотрев прилагаемую статью, опубликованную на развороте в февральском номере журнала «Полиция».
Искренне ваш,
Натан Пилбим.
* * *
Констебль Пилбим жил в ничем не примечательном многоквартирном доме на северо-восточной оконечности Гилфорда. Дом был новый, построенный в глубине района между проезжими улицами и обнесенный надежной оградой. Для того чтобы попасть на мощеный двор, нужно было набрать код на воротах, а затем набрать другой код, чтобы войти в само здание. Квартира Пилбима с двумя спальнями располагалась на третьем этаже, окна выходили в сад, презентабельный, но не выдающийся, этим зеленым оазисом пользовались все жильцы. Пилбим жил один и во второй спальне устроил кабинет.
Кабинет удивлял количеством и разнообразием книг, собранных констеблем. Две стены от пола до потолка были закрыты книжными стеллажами, где тесными рядами стояли не только ожидаемые тома вроде «Справочника полицейского» или «Практического руководства по сыскному делу», но и огромное собрание сочинений исторических, политических, социологических, культурологических, а также исследований в области СМИ, марксисткой философии, семиотики и нетрадиционной сексуальной ориентации. Некоторые полки были заняты папками с журналами, посвященными тем же темам, – констебль Пилбим находился в приятельских отношениях со многими почтальонами, они и приносили ему свежие выпуски «Перспективы», «Частного сыщика», «Нового левого обозрения», «Образа и звука», «Монокля», «Дивы», «Современной истории», «Прожектора», «Критериев цензуры» и «Умной жизни». Он прочитывал их все, складывал в папки, а затем вносил постатейно в электронный указатель с перекрестными ссылками, являвший собой сложную таблицу, им же и разработанную.
