Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
Сквозь небольшую щелку в двери я наблюдала, как Брик размахивал рулоном салфеток над лежащей на кровати без движения мамой, которая, защищаясь от его нападок, прикрыла голову рукой. Брик в нижнем белье и майке, обтягивающей плотный животик, безбожно орал. На тумбочке лежала гора грязных вилок, которые, он, видимо, где-то нашел. Брик поднял рулон салфеток над головой и закричал:
– Джин, ты слышишь меня?
Потом он принялся бить маму рулоном по голове.
– Ты что делаешь? – закричала я. – Она же больна!
Но до того как я успела войти в комнату, Брик схватил ручку двери.
– Гуд-бай, – сказал он и с силой захлопнул дверь.
Моя голая ступня оказалась под дверью, которая содрала кожу и поломала ногти. Я почувствовала дикую боль и чуть было не закричала, но ради мамы сдержалась. Черный лак содрался с трех моих ногтей, под которыми быстро наливались кровоподтеки. Я закусила губу, чтобы не заплакать.
Ходить в обуви с такой ногой было слишком больно. Я припрыгала в коридор и нашла тапки на несколько размеров больше моего, надела их и выскочила из дома. Садилось солнце, и наступал вечер. Я побрела по улице, с трудом представляя себе, куда направляюсь. Когда навстречу мне шли люди, я закрывала лицо, чтобы они не видели моих слез. Я не могла сосредоточиться, и мысли роились в голове, как разгневанные пчелы.
Мама попала в очень тяжелую ситуацию, и я ничем не могла ей помочь. Брик был с ней груб именно тогда, когда ей так необходимы забота и нежность. Мы, дети, были для него только обузой. Это было понятно. Впрочем, этот вопрос решался легко: стоило мне пропустить несколько дней учебы, и меня снова отправят в приют. Брик избавится, по крайней мере, от меня. Мистер Домбия только и ждал, когда я сделаю неправильный шаг.
«Тебя ждет та же судьба, что и твоего отца, наркомана и человека, не закончившего образование», – сказал мне однажды Брик.
Это случилось, когда я не могла найти туалетную бумагу, хотя знала, что бумага точно где-то есть, потому что Брик покупал такое количество вещей и продуктов, словно собирался пережить блокаду. Брик жаловался, что кто-то из нас не спускает за собой воду в унитазе. Потом он показал мне, что туалетная бумага лежит на самой верхней полке в кладовке. Как выяснилось, он специально спрятал от нас туалетную бумагу, чтобы научить нас спускать за собой. Я поняла, что он такой же сумасшедший, как и бабушка. Его психическое состояние было нестабильным, и мама ничего не могла с этим поделать. Я больше не могла видеть Брика и не могла смотреть, как медленно умирает мама.
Начал моросить дождь. Я переходила Байнбридж-авеню, и ветер свистел мне в лицо, выдувая из меня тепло. Люди с «дипломатами» и зонтами торопились домой после работы. Я опустила голову пониже, чтобы они не видели моих слез.
Я с удивлением подумала, что не помню, когда в последний раз мы с мамой общались. Мы говорили друг другу «привет» и «пока». Последний раз мы серьезно разговаривали, наверное, пять месяцев назад, когда она записывала меня в школу № 80.
От этих мыслей я только сильнее начала плакать. Раньше я думала, что я нормально переношу ее заболевание, более того, я гордилась тем, как мне это удается. Но я лишь убегала от проблемы. Мне казалось, что я разобралась с болью, которую испытывала по поводу маминой болезни, но вид мамы, закрывающейся от ударов Брика, вывел меня из равновесия.
Я почувствовала реальность маминой болезни. В моей семье никто не говорил про СПИД, родители обходили молчанием эту тему, доктор Моралес ее не обсуждала, а Брик и подавно. Он видел, как мама принимает таблетки, замечал, что она слабеет, но все равно оставался к ней таким же требовательным. Судя по разбросанным по спальне упаковкам от презервативов, они еще и занимались сексом.
Несмотря на то что СПИД убивал маму на наших глазах, никто не говорил про эту болезнь. СПИД был совершенно реальным, постепенное ухудшение маминого здоровья было реальным, и наше нежелание признать проблему и бороться с ней – тоже реальным.
За две недели до описанных событий я сидела на кухне. Неожиданно вбежала мама. Ее трясло. На глазах у нее были слезы. Не замечая меня, она бросилась к холодильнику, на котором лежал пакет с ее медицинскими препаратами. Видя, какую боль испытывает мама, я застыла и смотрела, как она пытается открыть крышку на банке с таблетками. Я молчала. Когда мама открыла банку, таблетки разлетелись по всей кухне. Мама схватила две из них, положила в рот и с трудом на секунду прекратила плакать, чтобы их проглотить. Только после этого она заметила меня.
«Мам», – это единственное, что я смогла произнести. Я прекрасно понимала, что от этого мало пользы.
«Ты для этого слишком молода, – сказала мама, подняв руку, словно защищаясь от меня. – Прости, ты слишком молода».
Она повернулась и вышла, а таблетки так и остались лежать на кухонном столе и на полу.
Я никогда не была слишком молодой для всего остального: для наркотиков, историй о проституции, которые мама мне рассказывала, но я оказалась слишком молода для СПИДа. Я ненавидела себя за то, что я мало помогала маме, когда моя помощь была ей так нужна. Я присутствовала во всех аспектах маминой жизни, кроме ее болезни. Или это она отдалила меня от себя? Что-то произошло с тех пор, как мы уехали с Юниверсити-авеню, после ее лечения в психбольнице. Маме становилось все хуже, и мы перестали быть близкими людьми.
У меня появилась Сэм, с которой мы мечтали о совместной жизни, и новые друзья. Чем больше радости я испытывала от общения с ними, тем труднее мне становилось возвращаться в квартиру, в которой болела мама. Мне было трудно видеть умирающего человека. Гораздо проще было находиться с друзьями и обо всем этом не думать.
«Я такая эгоистка!» – бормотала я, утирая слезы. На 202‑й улице я остановилась около дома Бобби и посмотрела на окно его спальни. Я вспомнила его теплую улыбку и сияющие глаза и стала подниматься вверх по лестнице.
Перед дверью его квартиры я утерла слезы и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Его мама, Паула, накормила нас отбивными с рисом, которые мы съели перед включенным телевизором в гостиной. Показывали реслинг, и с интервалом в пару минут Бобби триумфально вскидывал вверх руки, отчего его майка поднималась, и я видела узкую полоску волос, поднимающуюся вверх от его пупка.
Мы перешли в его комнату.
– Хорошая у тебя комната, – произнесла я, но тут же вспомнила, что несколько минут назад уже говорила это.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
