Мы с Эмили опять обмениваемся взглядами, потом киваем.
Когда Энн поворачивается к Тэннеру и берет его за руку, я непроизвольно сжимаюсь.
— Вставай, — зовет она его, помогая подняться. — Идем на улицу.
ЭннЛетнее солнце еще высоко стоит над горизонтом, когда я веду Тэннера через заднюю террасу, по небольшой зеленой лужайке к пляжу. Мы доходим до песка, я отпускаю его руку, потому что от того, что я собираюсь ему сказать, у меня обязательно вспотеют ладони, а держаться потными руками — только отвлекаться.
Моя нервозность не остается незамеченной.
— Что происходит? — спрашивает он. — Ты вдруг стала вести себя по-другому.
Серьезно?
— Я не та, что ты думаешь, — без предисловий признаюсь я. — Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. — Меня ничуть не удивляет его смятение. — Давай прогуляемся.
Не дожидаясь ответа, я скидываю шлепанцы и бросаю их назад, на траву.
Он кивает и тоже разувается.
Бок о бок мы неспешно шагаем по сухому рыхлому песку. Когда мы доходим до более прохладного мокрого песка у самой воды, я направляюсь к озерцам, образовавшимся после отлива, к югу от Хейстек Рок. На полпути он наконец-то спрашивает меня, о чем, собственно, речь.
— Мой отец сумасшедший, — произношу я, не совсем отвечая на его вопрос. А может быть, это и самый лучший на него ответ. — Наверное, многие адвокаты такие, но временами его заносит. Ты был прав, когда говорил, что он слишком меня опекает. Он боится, что мне будет больно. Но в его случае — в моем случае — дело не только в гиперопеке, о которой ты говорил. Мой отец проявляет гипер-гиперопеку, именно поэтому я должна кое в чем тебе признаться, чтобы ты знал, во что ввязываешься, когда отправляешься со мной на прогулку.
Тэннер останавливается, и у меня в голове мелькает мысль, что я уже слишком много сказала — или сказала не то, или… кто знает. По его глазам видно, что он нервничает. И в них появилось сомнение.
Возможно, он только что понял, что ему стоило пригласить на свидание младшую из сестер Беннетт.
Мы продолжаем стоять, утопая в мокром песке и молча глядя друг на друга. Наконец он откашливается:
— Мама говорит, что плохие вести со временем лучше не становятся.
По крайней мере, он понимает, что новости плохие.
— А моя мама всегда говорит: не ходи вокруг да около, но это слишком неожиданная новость, поэтому единственный способ сообщить ее — немного походить вокруг.
Он хмурится:
— Говори уже, не томи.
— Хорошо. На всякий случай — если передумаешь приглашать меня на свидание, я пойму.
— А с чего бы я передумал?
Ничего другого, кроме как ответить, не остается. Наконец слова слетают с губ:
— Потому что я обманула тебя. — Я умолкаю, ожидая его реакцию, но у Тэннера непроницаемое лицо. — Дала тебе понять, что я беззаботная девушка, которая поступает так, как пожелает, но я совершенно другая. На самом деле… я не могу быть такой девушкой. Можно сказать, что у меня есть ограничения. Какие-то я сама себе поставила, остальные — просто необходимые меры предосторожности. Помнишь, ты говорил, что хочешь научить меня виндсерфингу? Я тогда подумала: как было бы здорово. И сказала тебе, что всегда мечтала попробовать покататься на волнах.
— Да. И ты обманула?
— Нет, это правда. Виндсерфинг — звучит круто, и когда-нибудь я обязательно попробовала бы. Но дело в том… я не могу. Не прямо сейчас.
— Почему?
— Потому что я не могу плавать.
— Но ты сказала…
— Нет, плавать я умею. Я отлично плаваю. Просто именно сейчас плавать не могу. Пару лет назад я участвовала в соревнованиях по плаванию, но потом… все изменилось.
— Что произошло?
Я собираюсь с духом. В глазах уже стоят слезы, но я не хочу плакать, потому что расплакаться сейчас — значит лишний раз доказать, что я до сих пор себя жалею. А я не хочу, чтобы он это увидел.
— У меня ноги замерзли, — шепчу я и предлагаю вернуться на теплый песок.
Не дожидаясь ответа Тэннера, я возвращаюсь повыше на пляж, надеясь, что он идет за мной. Как только нахожу отличное место, аккуратно разравниваю ногой песок и сажусь лицом к океану.
Тэннер молча присаживается рядом.
Мне нужно еще раз глубоко вздохнуть, иначе я потеряю сознание. Набираю полную грудь океанского воздуха, не отрываясь смотрю на горизонт. Я прислушиваюсь: звуки окружающего мира становятся громче — именно это мне сейчас и нужно. Я ищу утешение в хоре волн, ветра и чаек — все поют и плачут только для меня.
— Красиво, правда?
— Лучше не бывает.
— Не могу представить себе ничего более вдохновляющего. В последнее время я смотрю на волны и гадаю, как далеко могу увидеть. Отсюда кажется, что волнам нет конца и края, но я-то знаю: где-то есть другой берег. Где-то вдали. — Я умокаю, потом шепчу: — Все имеет свой конец. — Меня захлестывают эмоции, как будто накатывает волна, но я продолжаю: — И я знаю, что на том берегу есть огромный прекрасный мир, полный звуков и красок, о которых я только могу мечтать. Возможно, в нем живет такая же, как я, смотрит сейчас в нашу сторону и гадает о том, что же у нас происходит, и страстно желает увидеть, каково здесь. Но наши миры слишком далеки друг от друга. — Я вновь пристально вглядываюсь вдаль с севера на юг, вбирая в себя все величие картины.
Я понимаю, что топчусь на месте, но это несоизмеримо лучше, чем сразу же переходить к той части разговора, когда я должна ему все рассказать, после чего, побоявшись находиться рядом с бомбой замедленного действия, он отменит наше свидание и уйдет.
Тэннер сохраняет молчание. Но когда я уже начинаю опасаться, что он утратил интерес, он произносит:
— Энн, что бы ты ни хотела мне сказать… просто скажи это. Все не может быть настолько плохо.
Я попросту смеюсь над его словами! Это не просто плохо — хуже придумать невозможно. Пальцем я рисую на песке между нами сердце. Медленно проводя пальцем по рисунку, я наконец подхожу к самому главному:
— Последний раз я плавала, когда участвовала в соревнованиях. Я побеждала. У меня случился приступ, прямо там, в воде. — Я опять очерчиваю пальцем сердце. — Тонуть, скажу тебе, — дерьмово.
— Ничего себе!
Как трудно говорить… Приходится замолчать, чтобы проглотить ком.
— Все было как в тумане, но я помню, что была не в силах себе помочь, потому что не могла контролировать свое тело. Я пошла на дно бассейна. Была на сто процентов уверена, что умерла. На самом деле я все-таки умерла, формально говоря, но меня реанимировали и отвезли в больницу.
