Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71
— Я тебе нравлюсь? — спросила она.
— А куда деваться? — сказал я, и на этот раз никаких соплей она на меня не вывалила.
Мы пили еще час или два, главным образом — пиво, но раз-другой разбавляли его скотчем, а потом она отвела меня к постели. По дороге мы прошли мимо чего-то, и она, разумеется, сказала:
— Это моя кровать. — Та была довольно широка. Моя кровать стояла впритык к другой. Очень странно. Но это ничего не значило. — Можешь спать на любой, — сказала Мари, — или на обеих.
Что-то здесь отдавало обломом…
Ну и, само собой, наутро у меня раскалывалась башка, а я слышал, как Мари громыхает на кухне, но не обращал внимания, как мудрому мужчине и подобает, и слышал, как она включила телик посмотреть утренние новости, телик работал на столе в обеденном уголке на кухне, и я слышал, как у нее кофе заваривается, запах был недурен, но вони яичницы с беконом и картошкой я не переваривал, и звука утренних новостей я не переваривал, и поссать хотелось, и пить хотелось, но не хотелось, чтобы Мари знала, что я уже проснулся, поэтому я ждал, мне моча слегка в голову ударила (ха-ха, ну да), но я хотел остаться один, хотел, чтобы весь дом был моим, она же все ебошилась, ебошилась по дому, и я в конце концов услышал, как она пробегает мимо моей кровати…
— Пора бежать, — сказала она. — Я опаздываю…
— Пока, Мари, — отозвался я.
Когда дверь захлопнулась, я поднялся, зашел в сортир и уселся, и ссал, и срал, и сидел в этом Новом Орлеане, далеко от дома, где бы ни был мой дом, а потом увидел паука — тот сидел в паутине в углу и смотрел на меня. Паук сидел там давно, точно вам говорю. Намного дольше меня. Сначала я подумал, не убить ли его. Однако он был такой жирный, счастливый и уродливый, ни дать ни взять хозяин всего заведения. Надо немного выждать, тогда это будет прилично. Я встал, подтер задницу и смыл. А когда выходил из сортира, паук мне подмигнул.
Не хотелось полоскать рот остатками квинты, поэтому я просто сидел в кухне голышом и понять не мог: как это люди могут так мне доверять? Кто я такой? Люди — полоумные, люди — простаки. От этого я запсиховал. Да еще как, черт возьми. Уже десять лет живу без профессии. Люди дают мне деньги, еду, где кости кинуть дают. Неважно, кем они меня считают, идиотом или гением. Я-то сам знаю, что я есть. Ни то и ни другое. Меня не касается, почему люди дарят мне подарки. Я их беру, причем не ощущаю ни победы, ни принуждения. Единственное мое условие: я не могу ничего просить. Больше того, на макушке мозга у меня крутится одна и та же грампластинка: и не пытайся, и не пытайся. Ничего так себе идейка вроде.
В общем, после ухода Мари я уселся в кухне и выдул 3 банки пива, что нашел в холодильнике. До еды мне особого дела никогда не было. О том, как люди любят поесть, я слыхал. Мне же от еды становилось только скучно. С жидкостью все в порядке, а вот груз навалом — тоска смертная. Мне нравилось говно, мне нравилось срать, какашки мне нравились, но легче сдохнуть, чем их насоздавать.
После 3 банок пива я заметил дамскую сумочку на табуретке. Разумеется, на работу Мари взяла с собой другую. Не такая же она глупая или добрая, чтоб деньги оставлять? Сумочку я открыл. На дне лежала десятидолларовая бумажка.
Что ж, Мари меня проверяет, и я окажусь на высоте.
Я забрал десятку, вернулся в спальню и оделся. Мне было хорошо. В конце концов, что человеку надо для выживания? Ничего. Это правда. А у меня даже ключ от дома имелся.
Поэтому я вышел наружу и запер дверь, чтобы воры не залезли, ха-ха-ха, и вот уже стою на улице во Французском квартале, ну и дурацкое же это место, но придется смириться. Все должно мне служить, так всегда было. Поэтому… ах да, иду я, значит, по улице, а беда с Французским кварталом в том, что здесь ни одного винного магазина, как в других приличных частях света. Может, они это специально. Легко догадаться, что из-за этого процветали ужасные выгребные ямы на каждом углу, их тут зовут барами. Первым делом, когда я заходил в один из этих «оригинальных» баров Французского квартала, мне хотелось блевать. Обычно я так и делал, добежав до какого-нибудь вонючего зассанного очка и извергая все — тонны и тонны яичниц и недожаренной жирной картошки. Потом возвращался, уже стравив, и смотрел на них: сиротливее и бессмысленнее клиентов выглядел только бармен, особенно если он же был и хозяин. Ладно, поэтому, зная, что бары — туфта, я гулял по округе, и знаете, где я нашел три своих упаковки? В бакалейной лавчонке с черствым хлебом, где все, даже облупившаяся краска, сочилось такой полуполовой улыбочкой одиночества… на помощь, на помощь, на помощь… да, ужасно, даже света в ней не хватало, электричество — оно ж денег стоит, и вот я такой, покупаю у них первый шестерик пива за последние 17 дней, первый, кто купил сразу три упаковки за последние 18 лет, и господи ты боже мой, она чуть не обкончалась прям на кассу… Нет, это чересчур. Я смел сдачу и 18 больших банок пива и выскочил на дурацкий солнцепек Французского квартала…
Остаток мелочи я сложил обратно в сумочку на табуретке, а закрывать не стал, чтоб Мари заметила. Потом сел и откупорил пиво.
Хорошо побыть одному, Однако я был не один. Всякий раз, как мне приспичивало, я видел этого паука и думал: ну, паук, тебе пора — уже скоро. Ты мне просто не нравишься и этом темном углу: сидишь себе, ловишь мух и жучков, сосешь из них кровь. Видишь, какой ты негодяй, мистер Паук. А вот я — я в норме. По крайней мере, мне нравится так считать. А ты — ты, ептыть, темный безмозглый прыщ смерти, вот что ты такое. Соси говно. Тебе кранты.
На заднем крыльце я нашел метлу, вернулся в сортир и сокрушил его прямо в паутине, принес ему смерть на блюдечке. Ладно, это нормально, он доехал до нее быстрее меня почему-то, что уж поделать. Но как же Мари могла пристраивать свою обширную задницу на стульчак и смотреть на эту тварь? Она ее вообще замечала? Видимо, нет.
Я вернулся на кухню и выпил еще пива. Потом включил телевизор. Бумажные люди. Стеклянные люди. По-моему, я схожу с ума — и я выключил эту дрянь. Отхлебнул еще. Потом сварил два яйца и поджарил две ленточки бекона. Удалось поесть. Иногда о еде забываешь. Занавески пробило солнцем. Я пил весь день. Пустые швырял в мусорку. Время шло. Затем открылась дверь. Прямо скажем, слетела с петель. Пришла Мари.
— Господи ты боже мой! — завопила она. — Ты знаешь, что произошло?
— Нет, нет, не знаю.
— Ох, черт бы его побрал!
— Чё такое, милая?
— У меня подгорела клубника!
— Вот как?
Она бегала по кухне кругами, обширная задница ее тряслась. Ненормальная. Совсем сбрендила. Бедная старая жирная пизда.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71
