Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
– Дядя Яша, а ну вставай! Все, пиздец тебе! Ты че наделал?! Вставай, говорю!
Мешок подскочил и оказался растрепанным мужичонкой:
– Чего?!
– Того! Ты завалку проспал!
Разбуженный дядя Яша кукольно похлопал угольными ресницами, кубарем скатился на пол:
– И че теперь?!
– Через плечо! Вторую вагранку заморозил! Я начальство вызвал – видишь?! Как теперь «козла» выбивать? Может, хером твоим? В тюрьму тебя посадят!
Дядя Яша жалостливо сморщил лоб, словно собирался заплакать. На вид ему было лет пятьдесят, но маленькое испитое лицо оставалось детским, как у лилипута.
– Ладно, дядя Яша, пошутил я, – резко прекратил потеху Сережа и направился к вагранке.
Дядя Яша беспомощно поморгал и снова повалился на мешки, уверенный, что жестокий розыгрыш привиделся ему в алкогольном сне.
Сережа тем временем взял в руки багор и подступился к желобу.
– Один ковш у тебя экспроприирую… – предупредил Кручина.
Сережа опешил:
– Так у нас это… одни ж кресты заформованы!
– Ну и нормально. Я вот один крест и возьму.
– Это… ну… я не знаю… – потянул Сережа. – У нас заказ.
– Сережа, ты что? Страх потерял?
– Да хоть все заберите, Игорь Валерьевич! – разозлился вагранщик. Беззвучно матерясь, он ткнул багром в летку. Из образовавшейся в глине дыры по желобу потек оранжево-белый металл. Заливщики подняли ковш за приваренные рогачи и понесли к опоке. Их место у желоба сразу заняла вторая пара.
Десятый ковш оказался последним, его разливали Кручина и Иевлев. Я догадался, что, по задумке Игоря Валерьевича, именно в этом ковше символически покоился сгоревший прах Оглоблина. Отливка универсально олицетворяла надгробье, гроб, покойника и могилу.
Мы сгрудились вокруг остывающей формы с Оглоблиным, как в торжественном карауле, и простояли почти до трех часов утра. Наконец, Игорь Валерьевич бережно извлек из опоки еще теплый крест, собственноручно отбил литник. Видимо, форма была сделана не очень аккуратно – на обратной стороне креста имелись газовые раковины, но это не имело особого значения. Наш мертвый товарищ по-прежнему был с нами. Он, бывший при жизни несгибаемым и прочным, стал после смерти чугуном, – так торжественно и гордо думалось мне.
На рассвете мы возвратились к Возгляковым. Тяжелый крест воткнули в землю под старой сгорбленной яблоней в саду, чтобы Анна в любую минуту могла приходить к Оглоблину на могилу.
Потом Сухарев отогнал «раф» на водохранилище – с гибелью Оглоблина автобус уже не принадлежал нашей читальне. На берегу в укромном месте Саша растыкал удочки, выложил на газете нехитрую закуску и опорожненную водочную поллитровку. Если бы милиция начала искать исчезнувшего Оглоблина, то, обнаружив опустевшую стоянку, брошеный «раф» и удочки, решила бы, что незадачливый рыбак спьяну полез в воду и утоп.
Уничтожение банды Углов не сделало большого шума в городе. О бойне под Урмутом дважды упомянули в безликих новостях на местном телеканале, где-то между «семья Хохлаковых поздравляет дорогую мамочку с днем рождения, желает ей здоровья, счастья» и доморощенной рекламой мебельного салона «Парадиз». Сказали: «бандитская разборка», «персонал кафе не пострадал» и «ведется следствие».
О том, что операция не сошла нам с рук, мы узнали от библиотекаря Буркина. Совет в тот раз заседал в Ижевске. Буркин поехал туда улаживать свои дела. Полной неожиданностью для него был доклад представителя клана Шульги об урмутских событиях. Говорили обыденно, без надрыва, дескать широнинская читальня провела несанкционированную зачистку и никого об этом не предупредила. Кто-то в президиуме вспомнил, что Буркин оказал нам помощь в сатисфакции, и его вынудили дать подписку о неразглашении. Все это чрезвычайно встревожило Василия Андреевича. Он почуял опасность и, нарушая закон, предупредил нас.
Поздно было гадать, откуда стало известно о наших бедах. Луцис высказал идею, что среди обираемых Углами бомжей, возможно, таился соглядатай, который и донес Шульге. Надо было опередить возможные штрафные санкции и самим доложить старосте региона Терешникову об инциденте с Углами, выставив события в наиболее выгодном свете. О гибели Оглоблина мы из предосторожности не сообщали Совету. Нам только не хватало ревизоров и проверок.
Прием с повинной головой, которую меч не сечет, сработал, на первый взгляд, безупречно. Нас нельзя было обвинить в преступном укрывательстве фактов. В Совете отмахнулись, буркнули, что мы были обязаны оповестить их до «зачистки» на водохранилище, а никак не после. На этом все и заглохло. Но успокоились мы, увы, преждевременно.
Потом нагрянул вроде бы с пустячной инспекцией Ямбых. А на следующий день он, исполненный важности, вдруг объявил, что читальня находится под домашним арестом. Проблема, сначала не существовавшая для Совета, вдруг за сутки оказалась раздута до угрожающих размеров трибунала. И что было самым трагичным – исчезнувший малой песчинкой в житейском море читатель Оглоблин грозил обернуться камнем на шее всех широнинцев. Заявлять о нем уже было поздно, оставалось лишь уповать, что его не хватятся наши ревизоры.
Люди Ямбыха рыскали по городу несколько дней в поисках компромата и вроде бы ничего не находили. Мы не хотели лишний раз дразнить шульгинского порученца и старались выполнять его вздорные приказы не отлучаться из дому. За это время Ямбых дважды связывался с нами.
Наконец, он в третий раз дал о себе знать: «Товарищ Вязинцев! – с ликующим визгливым задором прокричало в трубке. – У меня важное сообщение. Соберите сегодня вечером всю читальню!». Не понятно, куда клонил хитрый порученец. Вероятно, Ямбых что-то разнюхал и теперь этим общим сбором он пытался вывести нас на чистую воду. Тогда бы пришлось объяснять, куда подевался читатель Оглоблин. «Роман Иванович, – осторожно предложил я, – может, не стоит всех тревожить? Давайте я Селиванову позову и Дежнева. Это старейшие уважаемые читатели…»
Ямбых не спорил и назначил встречу на семь вечера.
«В конце концов, – успокаивал я себя остаток дня, – зачем ему нас пересчитывать? Наверняка о широнинской читальне он знал понаслышке. Даже если бы его ознакомили с коллективным фото читальни, вряд ли бы он запомнил каждого широнинца в лицо. – Так думал я. – Ямбых здесь только разобраться, почему к нам прицепились кавказские бандиты».
Тогда вечером и прозвучало колючее больничное слово «карантин».
– Для объективности нашей ревизии, – скупо пояснил Ямбых. – Кстати, у вас в читальне имеются мобильники?
– Откуда, позвольте спросить? – с гордым неудовольствием произнесла Маргарита Тихоновна. – Мы что, бизнесмены или воры какие-нибудь?!
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
