— Ну, думаю, дела, и хотел подняться, смотрю, нет моей одной ноги. У меня не было времени, для страха и слёз, так как нужно было удрать скорее с того места, пока не пришли боевики. Поэтому я быстро начал разрезать веревки, которыми были завязаны мои руки, используя нож палача, того самого, который торопил меня, не давая мне допеть Интернационал. Освободив руки, я сорвал скотч со рта и тут почему-то вспомнил книгу Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке». Потом начал ползти как легендарный герой Алексей Мересьев. В этот момент я услышал разговор на узбекском языке и ошалел. Гляжу — идут в мою сторону двое в солдатской форме, и я их сразу узнал. Ими оказались мои односельчане Адкохор и Гоппоржон, которые в прошлом году уехали служить в армию. Они чуть не застрелили меня из карабина. Хорошо, что я успел закричать:
— Адкохор! Гоппоржон, это я, ваш односельчанин, товарищ Журабидинов Шурабидин Турабидиновуч!
Адкохор с Гоппоржоном не поверили своим глазам.
— Ничего себе, Шурабидин-ака, что Вы тут делаете? — спросили они.
— Эх, это долгое история — говорю я им.
Они приподняли меня и я, упираясь на них, поковылял на одной ноге. Пока они вели меня до военного вертолета, я им обоим очистил карманы. То есть спёр их получки вместе с военными билетами. А что делать — привычка у меня такая. Не могу жить не воруя. Потом лечился в госпитале и получил медаль за отвагу. Назначили мне солидную пенсию. Вот сегодня я получил пенсию и пришел сюда, чтобы приобрести себе новый сапог. Не босиком же мне идти на войну, правильно? Ну, сколько просим за сапог? — сказал одноногий покупатель Журабидинов Шурабидин Турабидиновуч, заканчивая свой интересный рассказ.
Продавец называл цену.
— Ну, это за пару сапог, а я хочу купить только один сапог и заплачу половину цены от той, что вы назвали. Вот, берите — сказал инвалид афганской войны товарищ Журабидинов Шурабидин Турабидиновуч, протягивая продавцу половину цены.
— Не-е-ет, я продаю сапоги только парами. Так, не пойдет, не-е-е, не-е, давайте, снимайте сапог — сказал продавец.
— Нет, не сниму, хоть убей! — сказал упрямый инвалид афганской войны товарищ Журабидинов Шурабидин Турабидиновуч.
Тут в разговор вмешался Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Кара булут Ибн Абдель Касум.
— Ты чего одноногий?! А ну-ка сними сапог, пока я тебя не укокошил! — пригрозил Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Кара булут Ибн Абдель Касум.
— Я герой афганской войны Журабидинов Шурабидин Турабидиновуч! А кто ты такой вообще?! Чего ты вмешиваешься в наш разговор?! Катись отсюда, козел! — сказал Журабидинов Шурабидин Турабидиновуч, тыкая своим костылем в грудь Абу Кахринигману бужуру Каландар Дукки Кара булут Ибн Абдель Касуму.
А про характер Абу Кахринигмана бужур Каландар Дукки Кара булут Ибн Абдель Касума наши читатели хорошо знают. Он — цоп! — ухватился за конец костыля Журабидинова Шурабидина Турабидиновуча и нанес несколько ударов кнопочным шилом в его здоровую ногу.
— Тот от жуткой боли закричал во весь голос, качнулся и, потеряв равновесие, упал, ударившись головой о бетонную поверхность. Быстро собрались люди и окружили бедного инвалида Журабидинова Шурабидина Турабидиновуча. Он лежал, распластав руки, с окровавленной головой, с сапогом, надетым на единственную ногу. Абу Кахринигман бужур Каландар Дукки Кара булут Ибн Абдель Касум с презрением снял сапог с ноги Журабидинова Шурабидина Турабидиновуча и отдал его своему продавцу. Кто-то опознал одноногого покупателя и сказал:
— Э-э, да это же наш односельчанин, отпетый алкаш Журабидинов Шурабидин Турабидиновуч, который в прошлом году по пьянке заснул на рельсах железной дороги, и поезд отрезал ему ногу! Кажется, он снова напился.
Видимо, кто-то успел позвонить в родную милицию, и она приехала завывая сиренами вместе с каретой скорой помощи. Милиция опросила свидетелей, и Абу Кахринигмана бужур Каландар Дукки Кара булут Ибн Абдель Касума, в присутствии понятых, арестовали, предъявив ему обвинение. Потом посадили его в «воронок» и увезли в следственный изолятор.
Хотя Фарида раньше торговала рисом, но она не знала, что сезон посева риса бывает столь романтичным. Глубокие овраги, похожие на голландский сыр «весь из дыр», с бесчисленными дуплами, в которых гнездятся ласточки и голубые вороны, благоухающие лоховые леса, юлгуновые заросли, дикие тополя, шумящие на ветру зеленые тростники, рисовое поле на берегу реки с гладкой словно зеркало поверхностью воды, бурлящая река, влажные пески и чистые камушки, умытые волной, урчание далекого экскаватора, дехкане, работающие на рисовом поле, пронзительные гудки поездов и доносящийся издалека ритмичный стук колес, — все это сливалось в гармонию музыки и околдовывало человека.
Пекло майское солнце. Фарида с Гурракалоном работали по колено в воде, очищая шолипою от прошлогодних водорослей, которые мешали расти рису. Илмурад готовил чай на костре в почерневшем кумгане, который стоял посреди огня как гордый и непокорный еретик, которого сжигали на костре за то, что он настаивал, твердя, что земля круглая и что она вращается вокруг солнца и вокруг своей оси. Мекоил с Зулейхой, словно охотящиеся кошки, двигаясь тихо и медленно, сантиметр за сантиметром, тянули руки к стрекозам, желая поймать их. Лица и руки ловцов отражались в больших глазах стрекоз, которые, услышав шорох шагов, улетали восвояси. Гурракалон был одет в шорты и работал, укрыв голову от солнца соломенной шляпой.
— Ты знаешь, кого ты мне напоминаешь, дорогой? — спросила Фарида, не отрываясь от работы.
— Арнольда Шварценеггера? — ответил вопросом на вопрос Гурракалон.
— Не-а.
— Ну, тогда Жана Клода Вандама?
— Снова не угадал — улыбнулась Фарида. И продолжала, весело смеясь: ты напоминаешь мне пугало огородное, которое я люблю с детства.
— Ну, да, конечно, дорогая. Я твое пугало огородное, а ты — мое осеннее поле. Я берегу тебя и наших детей, пугая назойливых и прожорливых птиц дабы они не выклевовали вас — сказал Гурракалон, кидая со всего размаху охапку водорослей на край шолипои. Водоросли с комками земли в корнях летели, словно комета с хвостом, и падали на краю поля, прилипая к почве.
Мекоил, который гонялся за бабочкой, подошел к краю шолипои, где работали Фарида с Гурракалоном, и решил тоже спустится в воду. Прозрачная вода была теплая, и Мекоил стал передвигаться по воде как цапля в болоте. Неожиданно его укусил за ногу водяной жук, и он, в панике шлепая по воде, выскочил из шолипои. Фариду и Гурракалона эта сцена развеселила, и они смеялись от души.
Счастливая пара работала до обеда, когда Ильмурад позвал их к столу. В солнечном Узбекистане пекло. Семья устроилась под навесом и начала угощаться, чем Бог послал. Они обедали, наблюдая за ребятами, которые гнали коров через мелководье реки. Коровы проходили караваном на другой берег, касаясь воды выменем. На берегу в юлгуновых зарослях они паслись, катая на себе птиц. Фариде резали глаза лучи солнца, которые отражались от окон кабины экскаватора, который тарахтел вдалеке, загружая в самосвалы щебень из котлована. На песчаном острове кричали рыбаки. Одетые в белые кальсоны, они тянули рыбацкую сеть, с шумом и криком загоняя рыбу в лагуну. Над шалашом низко пролетела пара уток и, крякая, нырнула в ближайший тростник, где на вольном ветру колыхались камыши.
После обеда Гурракалон с Фаридой продолжали работать и трудились до самого заката солнца. Когда солнышко закатилась за горизонт, в алом небе покраснели облака, и заалела вода в реке. По мелководью возвращалось стадо коров с вздутыми животами. Они мычали, еще больше украшая прекрасный вечер. Но тут, надрывно запевая свои печальные песни, начали безжалостно кусать комары. Они были такими назойливыми, что Фарида с Гурракалоном не успевали от них отбиваться. Дети стали жаловаться на них, и всей семье пришлось остановить работу и пойти домой.
Пока они поднимались по крутому спуску, вокруг стемнело. Они вернулись домой, помылись, сели на чорпаю, чтобы отдохнуть перед телевизором, пока Фарида готовила ужин. Ильмурад зажег промокший кизяк с хворостом, наполнив дымом двор, и разогнав тем самым рой комаров-кровососов. Из-за шкафа — квартиры Далаказана медленно начала подниматься луна, освещая окрестность своим тихим светом. После ужина Фарида постелила пастель на чорпое, натянула москидную сетку и все легли спать под пологом, чтобы не кусали комары.
— Как хорошо спать внутри полога, когда снаружи кишмя кишит рой кровожадных комаров — сказала Фарида.
— Да-а-а — согласился Гурракалон.
Неожиданно он протянул руку, коснулся её упругой груди и шепотом спросил:
— Сегодня будем?
— Пусть дети заснут, потом… — ответила Фарида, тоже шепотом.
