— Спокойной ночи, Эм, — шепчет он.
— Спокойной ночи.
Несмотря на грусть, с которой мы ложились спать, утром я вижу, что Делл все-таки намерен выиграть в нашей маленькой игре, потому что он делает то, что, как мне казалось, уже никогда не сделает. Как бы мне хотелось, чтобы он сделал это вчера ночью. Он целует меня! И не просто целует, а зовет на кухню детей, чтобы они увидели.
— Мне нужны свидетели, — объясняет он, прежде чем раскрыть свой план. — Потому что я намерен заработать массу очков. — Потом он заключает меня в объятия и запечатлевает на моих губах кучу коротких поцелуев. Заканчивает он долгим поцелуем, а потом гордо восклицает: — Ну что? Считали? Двадцать поцелуев! Так быстро еще никто из вас очки не зарабатывал.
— Бывало и быстрее, — игриво отвечаю я. — Потому что я тоже только что заработала двадцать очков.
— Как это?
— Я отвечала на поцелуи. — Теперь эта игра становилась именно такой, как я и надеялась!
— А ваша мама хитрая лиса, ребята. — Он опять хватает меня в охапку, пока я не успела выскользнуть — на самом деле я и не пыталась, — и запечатлевает двадцать поцелуев у меня на щеке. — Вот так! Эти двадцать очков только мои. Если мне придется поцелуями добиться победы в этой игре, я так и сделаю. — Он на секунду умолкает. — И не говори, что твоя щека целовала меня в ответ.
— Если ты так намерен играть, я уж точно не стану тебя останавливать.
Мы долго-долго не сводим глаз друг с друга. Мы часто обменивались с мужем подобными нежными взглядами до того, как жизнь стала слишком сложной. Когда Делл перестает мною восхищаться, он поворачивается к Кейду:
— А ты что скажешь? Не хочешь опробовать эту стратегию с сестрами? Поцелуй — легкое очко.
— Нет… ни за что.
Энн делает вид, что обиделась.
— Что?! Ты слишком хорош, чтобы меня поцеловать?
— Нет, я просто…
Она протискивается вперед и тычет пальцем себе в щеку:
— Тогда давай. Это ты поднял шумиху, что я нецелованная. Будь мужчиной, Кейд, поцелуй меня сейчас же.
Смущенный Кейд делает два больших шага назад. Я уже хочу сказать ему, какой он милый, когда краснеет, но потом он открывает свой мерзкий одиннадцатилетний ротик и говорит:
— Прости, Энн, твоей последней надеждой на поцелуй был Тэннер. Но ты ее проворонила.
Кажется, что в комнате внезапно образовался вакуум.
Энн выравнивает спину с таким видом, как будто ее ударили ножом.
Последние пару дней мы старательно избегаем употреблять слово на букву «Т», и Энн достойно повела себя, делая вид, что ее нисколько не задело то, что она видела Тэннера с другой девушкой. Однако одного взгляда на ее лицо достаточно, чтобы понять: игра окончена.
— Игра это или нет, — шипит она, — это было жестоко. Я не говорю, что ненавижу тебя, Кейд, но прямо сейчас… Не стану отрицать, что это не так. — Она разворачивается на каблуках и выбегает из комнаты.
— Да, парень, — медленно произносит Бри, — ты просто ее раздавил.
— Я… я не хотел. Само вырвалось.
— Ты должен извиниться, — говорит Делл.
— Знаю. Я извинюсь.
— Пусть сначала остынет, — говорю я обоим. — Энн нужно время, чтобы она готова была разговаривать.
Кейд в ответ кивает.
Делл долго разочарованно смотрит на сына.
— Нам с мамой нужно ненадолго уехать. — При этом он смотрит на меня с такой нежностью, что я почти забываю, что наша дочь только что выбежала в слезах. — Скорее всего, мы вернемся к обеду, поэтому приготовьте себе что-нибудь поесть. И присматривайте за Энн. Кейд, ты отвечаешь за то, чтобы на ее лице появилась улыбка.
— Хорошо, — бормочет Кейд.
— Да, у меня небольшой сюрприз. Чтобы заработать еще очко, я заказал столик на ужин в «Стефани Инн» — одном из любимых маминых ресторанчиков.
Я чувствую, как сердце подпрыгивает от радости.
— Правда?
— Угу. Подумал, что дети тоже обрадуются, поэтому пойдем туда все вместе. — Он поворачивается к Кейду и Бри: — Ресторанчик на пляже, поэтому я подумал, что мы можем пройтись пешком. Выходим в пять часов, поэтому сообщите Энн, чтобы она тоже была готова.
Кейд— Ты не можешь уйти одна, — говорю я Бри, когда уехали родители.
Она направляется к задней двери в своих шлепанцах.
— Конечно, могу. Смотри! — Сестра открывает дверь и выходит на террасу, не сбавляя шага.
Я бегу за ней.
— А как же Энн?
— Пока мама с папой не вернулись, она — твоя проблема. Не собираюсь весь день просидеть в четырех стенах, когда это не входит в мои обязанности.
Я смотрю ей вслед, когда минуту спустя она на цыпочках пересекает лужайку, выходит на песок и шагает на север по пляжу.
— Отлично! — бормочу я, возвращаясь в дом. — А я тут торчи.
Хотя сам виноват. Если бы я не открывал свой рот, не вспоминал о Тэннере, Энн сейчас бы не рыдала наверху, а мне не пришлось бы с ней нянчиться. Мне очень ее жалко. Я хочу сказать… я не хотел поступить так по-идиотски.
Через какое-то время я поднимаюсь к Энн в спальню, чтобы поговорить, но она меня не впускает. Только отвечает сквозь запертую дверь:
— Уходи, Кейд. У меня нет настроения разговаривать.
Чуть позже я пытаюсь еще раз.
А потом еще раз.
— Прекрасно, — восклицаю я после четвертой попытки, — но только не говори потом, что я не пытался. Да, и за дверью я оставляю твои лекарства. Мама говорит, что ты уже два дня их не принимаешь. Если ты злишься на Тэннера, это совсем на значит, что можно бросить принимать лекарства. И папа сказал, что ты к пяти должна быть готова — мы идем на ужин в «Стефани Инн». В шортах не пускают, но в штанах и шлепанцах — можно. Да, и на всякий случай… я на самом деле сожалею о том, что сказал.
В два наконец возвращается Бри.
Родители приезжают к четырем. Я подумываю рассказать им о Бри, но потом решаю, что не стану и запишу себе еще одно очко за то, что не наябедничал. Энн так и не выходила из комнаты. Она спускается вниз только в начале шестого, после того как ее зовет папа.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мама, когда видит, как старшая дочь спускается по лестнице.
— Отлично. — Отлично она не выглядит.
— Вот видите, у нее все отлично, — нетерпеливо произносит Бри. — Теперь мы можем идти?
— Ступайте вперед, — велит ей папа. — Вы с Кейдом.
Мы идем к «Стефани Инн», мама с Энн в нескольких шагах позади от нас.
— Мне показалось, — спрашивает мама у Энн, — или на этой недели ты пару раз морщилась от боли? Ты что-то нам не договариваешь?
— Ничего.
— А сегодня утром, когда Кейд сказал… то, что он сказал, тебе стало больно не только от его слов. Могу поклясться, что ты поморщилась.
