Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98
Мне стало трудно жить наедине со своими мыслями. Отправил большое письмо Вилю Степанову, но что он мне мог написать, кроме общих слов? Поругал меня за мой выбрык на собрании, посоветовал превращать душевный заряд не в один или даже серию взрывов, но в свечение. И не кипятиться, особенно по пустякам, помнить, как Горький воспринимал крещение жизнью. И все, мол, нужно пробовать копьем юмора, это непременно. Вилька, старый друг, призвал жить в должности оптимистов и драться с темнилами до победы...
Письмо все же было ободряющим, я узнал прежнего Вильку. Но еще большую радость доставил мне его подарок - брошюра об опыте организации и управления в США. Мы ее читали с Игорем Никифоровым и только ахали. Сделали несколько копий на электрографическом аппарате, распространили по отделу. Я долго думал над этой брошюркой. Почему мы в организации труда так отстали от Америки, социально опередив эту страну на целую эпоху?..
А здесь, на привале у речки Баяс, был другой мир. Простая и нетронутая природа отвлекала меня, и я, отдыхая у воды, наблюдал, как быстрый поток пилит гору, а она нисколько не подается, стоит незыблемо.
- Вы очень огорчены, что я подпортил ваш отпуск? - спросил за моей спиной Симашн.
- Да пет, ничего, - обернулся я.
- От Стана я вас и Константина верну. Где-то там наши лазят.
- Не в этом дело, - сказал я.
- А в чем? - Он сел рядом и еще раз, как утром в долине, пристально посмотрел на меня. - У вас неприятности?
- У кого их нет...
...А новая наша машина вес же получилась! Она мощнее и быстроходнее старой, легче, маневренной и удобней в управлении, снабжена гидромеханической передачей и гидродинамическим тормозом-замедлителем, пневмогидравлической подвеской. Кабина изолирована от шумов мотора, отапливается и вентилируется. Днище кузова обогревается выхлопными газами, чтобы зимой не примерзал грунт. А сколько в ней других мелких удобств! И протпвотуманные фары, и гидроусилитель рулевого управления, и регулируемое сиденье, и многое, многое другое. На шоссе этот огромный самосвал держится легко, свободно, в нем угадывается сила и грация хорошего спортсмена.
Мы ликовали, когда "наша детка" вышла из экспериментального цеха. Помню, стояла толпа народу, были фоторепортеры. Один из них потом прислал нам снимок - наш главный конструктор Славкин разбивает в воротах цеха бутылку шампанского о бампер машины. А через день мы читали в газете репортаж, глазам своим не верили и заливались краской. Оказывается, наша машина - единственная в мире такого класса и чуть ли не чудо двадцатого века! И мы обогнали всех!
Какой стыд! Мы не только не обогнали, но и не скоро догоним, не завтра достигнем того, что в зарубежном автомобилестроении уже есть. Ах, как любим поболтать, хлебом не корми! Тут надо было учитывать еще одно обстоятельство. Наши отступления уже ухудшили "детку", а что с ней станет, когда она пройдет через чистилище - испытание опытных образцов и доводку? Но все же главное испытание - не машины, а всех нас - это запуск ее в серию. Шапка многотиражки "Даешь новую машину!" сменится новой - "Даешь план!" В этом "даешь" - не романтика двадцатых годов, а штурмовщина шестидесятых. "Дадим Родине больше могучих машин!" - повиснет над главным конвейером лозунг. Что значит "больше", если есть государственный план?
Я пытался сузить проблемы, рассматривать их лишь в аспекте своего дела и, подходя по утрам к заводу, заряжал себя этим настроением. Но уже на подступах к проходной спотыкалась нога, спотыкалась мысль. Мы вечно жалуемся на "тяжелые условия материального обеспечения", а вокруг предприятия и меж заводских зданий разбросаны несметные богатства - моторы, сортовой металл, запасные части, новые двигатели. Народный труд и народные деньги, втоптанные в грязь и снег! Когда-то Киров учил ленинградских рабочих поднимать каждый кирпич - овеществленный гривенник, а у нас пропадают миллионы гривенников. Почему никто не отвечает за это?
И все же мне надо было обернуть "вопросы" на себя и свое дело. Чтобы хоть чем-нибудь помочь нашей "детке" и себе, я решил жить "без отступлений". Приближалась контрольная проверка серийного производства, от сектора назначили меня, п я решил устроить контрольную проверку себе. Без этого я жить дальше не мог, все равно с кого-нибудь это должно было начаться. Заканчивался март. Шел месячный и квартальный штурм. Мастера вечерами выдавали рабочим по три рубля в счет будущих премий, и люди оставались на ночь. К проверке я подкопил следствия - тревожные сигналы с карьеров. Надо было найти причину.
Это оказалось делом несложным. В первых же пяти цилиндрах, поданных на сборку, класс чистоты поверхности был занижен. Я подозвал технолога п контролера,
- Эти цилиндры ставить нельзя. Вокруг столпились рабочие, зашумели. Я заметил, что один из них был явно под мухой. Подошел мастер.
- Собирайте. Пусть проверкой занимаются десятого числа, а не тридцатого.
- Что с ними сделаешь? - промямлил контрольный мастер. - План!
Но я твердо решил не отступать. Вызвали начальника ОТК. Он прибежал с эталоном и вынужден был подтвердить: брак. Сборка узлов встала. Начальник цеха тем временем позвонил диспетчеру завода, тот - директору, а директор - нашему главному конструктору Славкину. Я не слышал их разговора, но примерно знаю, что пророкотал в трубку наш джентльмен:
"Николай Михайлович! Забракованные детали должны быть немедленно изолированы. Это знает и начальник цеха и каждый рабочий. Но я, к сожалению, не обладаю правом "вето"..."
Начальник цеха прибежал на участок, что-то шепнул мастеру, и тот махнул рукой слесарям:
- Собирать!
- Нет, не собирать! - крикнул я. - Будем оформлять карточку отступления от чертежа.
- Слушай, инженер, - вполголоса сказал мне один из рабочих. - Ты же нам в карман лезешь. А у меня трое детей.
Мне стало трудно дышать, но тут его оттеснил другой сборщик, помоложе. Он серьезными и умными глазами в упор смотрел на меня.
- Инженер, это не вы тогда выступали на партсобрании?
- Я. А что?
- Так. Молодец!
Он ступил в сторону и сел к батарее спиной, но его поддержка была мне очень нужна.
- Вы понимаете, что делаете? - зашептал мне начальник цеха. - Сборка сорвана, во вторую смену станет конвейер. Практически вы останавливаете завод!
- Директор вас, молодой человек, съест, - вторил ему контрольный мастер. - Запросто.
- Подавится. Я костистый.
- Сумасшедший! Сидоров и не таких выкушивал... Карточку отступлений надо было завизировать у начальника сектора и ведущего конструктора - без этого Славкин и рассматривать ее не станет. Я знал, что начальник сектора откажется - он крепкий человек, а ведущий, если ему позвонит Славкин, подпишет. Знал и другое - Славкин, как всегда, успеет зарезервировать ход пли даже два. И я даже рассмеялся, переступив порог соседнего отдела, ведущий чудесным образом исчез! Только что был и никуда не собирался,
а тут вдруг выехал в карьер с рекламацией! Славкин чист-чистехонек, случись потом что-нибудь с машинами, в которые пошел явный и грубый брак...
Он ведь все-таки пошел! А назавтра заместитель главного диспетчера завода принес мне проект приказа: "Конструктору ОГК Крыленко А. П. за превышение служебных прав, выразившееся в остановке сборки узлов машины на четыре часа и внесении дезорганизации в производство, объявить выговор". Всякий такой приказ автоматически лишает человека премии, хотя я, зная уже Славкина, не думал, что он, обладая редчайшими способностями изящно заметать следы, подпишет его. Но через день я с удивлением узнал, что Славкин подписал! Значит, я плохо еще изучил нашего главного конструктора! Ладно. А вообще говоря, все это меня уже мало волновало. Я не боялся показаться ни чудаком, ни сумасшедшим, лишь бы в своей правоте была уверенность...
...В этом неожиданном и странном походе неотвязно думалось о заводе и о себе. Поговорить с Симагиным? Он, как человек несколько иных сфер, может рассудить со стороны. Мы долго лезли в гору, и я устал. А на хребте пошли рядом, заговорили, но как-то получилось, что я рассказал больше о своих переживаниях, чем о главном.
- Понял вас, - перебил он меня. - Так не годится. Знаете, наши времена такие, что надо как можно меньше самопоедания. Оно забирает много времени и сил, если распуститься...
Это он верно заметил. Конфликт на сборке узлов, хотя я пошел на него сознательно, выбил тогда меня из колеи. Я перестал спать, снова, после многолетнего перерыва, начал курить и накуривался ночами так, что к утру словно бы пропитывался весь черной вязкой отравой.
Симагин продолжал:
- И какой толк из мятежа, если он внутри вас? Побольше здорового стремления жить и работать! Прежде всего надо поверить в себя, преодолеть комплекс собственной неполноценности. И действие, действие! Наши страсти надо изнутри выводить наружу, в практику...
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98
