“Ривза Мино нет дома”, – сообщил ему мужской голос с немецким акцентом.
Том уже устал от вечных безрезультатных попыток поймать Ривза по телефону и потому рискнул назвать свое имя и спросил, не оставлял ли Ривз какого-либо сообщения для него.
– Да-да. В записке говорится – среда. Граф будет в Милане завтра. Вы можете приехать завтра в Милан?
– Нет, я не могу приехать завтра в Милан. Es tut mir leid [55]. – Том не стал говорить этому человеку, кто бы он ни был, что граф, чей путь лежал из Милана во Францию, уже приглашен к нему домой. Том не мог всякий раз бросать все свои дела и мчаться в другой город или страну, хотя в принципе любил такие марш-броски. Он уже летал дважды по просьбе Ривза в Гамбург и Рим, где якобы случайно встречался с “переносчиком” (так Том называл транспортировщиков контрабанды) и приглашал его к себе в Вильперс.
– Думаю, в этом нет необходимости, – продолжал Том. – Вы не можете мне сказать, где граф остановится в Милане?
– “Гранд-отель”, – кратко ответил голос.
– Передайте, пожалуйста, Ривзу, что я с ним свяжусь – может быть завтра. Где я смогу его застать?
– Завтра утром в “Гранд-отеле” в Милане. Он выезжает в Милан ночным поездом. Он не любит летать на самолете.
Этого Том не знал. Было довольно странно, что такой человек, как Ривз, не любит самолетов.
– Так я позвоню ему. Я сейчас в Париже, а не в Мюнхене.
– В Париже? – произнес голос с удивлением. – Но ведь Ривз пытался дозвониться к вам в мюнхенский “Фирьяресцайтен”.
Полнейшая путаница. Вежливо распростившись, Том положил трубку.
Стрелки часов приближались к полуночи. Том раздумывал, что сказать Джеффу Константу.
И что делать с Бернардом? В уме у него уже сложилась законченная речь, способная убедить и успокоить Бернарда, и он успел бы повидать его перед отлетом, но Том боялся, что если к Бернарду станут приставать с увещеваниями, тот только больше расстроится и зациклится на своем. Раз Бернард посоветовал Мёрчисону не покупать картин Дерватта, значит, он не собирался больше писать подделок, и всей их авантюре мог прийти конец. Не исключена и еще более серьезная угроза: возможно, Бернард уже созрел для того, чтобы сделать признание полиции или кому-либо из покупателей фальшивых Дерваттов.
Хорошо бы знать наверняка, что думает Бернард и что он собирается предпринять.
Том принял решение: он не станет говорить с Бернардом. Бернард знал, что идея с фальсификацией Дерватта исходит от него, Тома. Том залез под душ и запел:
Babbo non vuole Mamma nemmeno Come faremo A far all' amor…
Стены в “Мандевиле” производили впечатление звуконепроницаемых – возможно, ошибочное. Том уже давно не напевал эту песню. Он был рад, что она непроизвольно вспомнилась ему, потому что в ней передавалось ощущение счастья, и Том решил, что это обещает удачу.
Он облачился в пижаму и набрал номер Джеффа.
Джефф снял трубку сразу.
– Привет. Ну, как дела?
– Я познакомился с Мёрчисоном, и мы прекрасно поладили. Завтра едем во Францию, ко мне. Так что это дает небольшую передышку.
– Ты хочешь сказать, что надеешься переубедить его или что-то вроде этого?
– Да. Что-то вроде этого.
– Давай я подъеду к тебе в отель. Ты, наверное, слишком устал, чтобы тащиться ко мне. Или нет?
– Да нет, я не устал, но в этом нет необходимости. А приехав сюда, ты еще, не дай бог, наткнешься на Мёрчисона. Это будет совсем некстати.
– Да уж.
– Бернард не давал о себе знать? – Нет.
– Скажи ему… – Том запнулся, подыскивая слова. – Скажи ему, что тебе – но только не мне – случайно стало известно, что Мёрчисон решил выждать несколько дней, прежде чем предпринимать какие-либо шаги в связи с картиной. Самое главное, чтобы Бернард сейчас не сорвался. Ты можешь взять это на себя?
– А почему бы тебе не поговорить с ним?
– Потому что это ни к чему хорошему не приведет! – ответил Том довольно резко. У некоторых людей нет никакого представления о психологии.
– Том, ты был сегодня великолепен, – сказал Джефф. – Спасибо тебе.
Том улыбнулся, польщенный восторженным тоном Джеффа.
– Проследи за Бернардом. Я позвоню тебе перед вылетом.
– Буду у себя в студии все утро.
Они распрощались.
Если бы он рассказал Джеффу о намерении Мёрчисона посмотреть записи поступлений картин Дерватта из Мексики, это не на шутку встревожило бы его. Но завтра придется сделать это, позвонив по какому-нибудь уличному автомату. Операторы, сидевшие на коммутаторе в отеле, не вызывали у Тома доверия. Он, конечно, попытается отговорить Мёрчисона от этой затеи, но на тот случай, если у него ничего не получится, не мешает сделать соответствующие правдоподобные записи в бухгалтерских книгах галереи.
5
Наутро, завтракая в постели (удовольствие, стоившее несколько дополнительных шиллингов), Том позвонил мадам Аннет. Хотя было всего восемь часов, Том знал, что прошел уже почти час, как она встала и, напевая, принялась хозяйничать по дому: включила на кухне отопление, сделала себе слабую infusion [56] чая, поскольку от кофе у нее начиналось сердцебиение, и стала поправлять и расставлять многочисленные горшки с цветами на подоконниках, чтобы на них падало как можно больше солнечных лучей. А его coup de fil [57] из Londres [58] будет для нее большой радостью.
– Алло?.. Алло! (Телефонистка в ярости.)
– Алло? (Заинтересованно.)
– Алло!
На связи было сразу три оператора плюс женщина за коммутатором в “Мандевиле”.
Наконец к ним присоединилась и мадам Аннет.
– Здесь очень красиво сегодня утром, – сказала она. – Столько солнца!
Том улыбнулся. Ее жизнерадостный голос действовал, как бальзам, на его душу.
– Мадам Аннет!.. Да, я чувствую себя прекрасно, спасибо. Как ваш зуб?.. Это хорошо. Я звоню, чтобы сказать, что буду сегодня дома часа в четыре вместе с джентльменом из Америки.
– О! – Мадам Аннет была очень довольна.
– Он останется у нас до завтра или, может быть, до послезавтра – трудно сказать. Вы приготовите для него гостевую комнату? Немного цветов, и так далее. И было бы здорово, если бы вы смогли приготовить к обеду tournedos [59] с вашим восхитительным bearnaise [60].
Мадам Аннет была вне себя от радости, что Том возвращается с гостем и у нее будет повод отличиться.
Затем Том позвонил Мёрчисону и договорился встретиться с ним в полдень в фойе, чтобы вместе ехать в Хитроу.
Том решил пройтись до Беркли-сквер, где находился магазин мужской одежды, в котором он почти всякий раз, бывая в Лондоне, покупал себе шелковую пижаму. Это стало своего рода ритуалом. Кроме того, ему хотелось проехаться на метро. Метро было неотъемлемой частью лондонской атмосферы, и Тому очень нравилось рассматривать рисунки и надписи, нацарапанные на стенах. Солнце уже совсем потеряло надежду пробиться сквозь влажную дымку, хотя и дождя практически не было. Вместе с последними спешащими на работу лондонцами Том нырнул под землю на Бонд-стрит. Из авторов настенных граффити его больше всего восхищали те, кто умудрялся создать свое произведение, стоя на движущемся эскалаторе. На стенах туннеля было развешено множество плакатов, рекламирующих нижнее белье, – девушки в одних только поясах или штанишках с пририсованными анатомическими добавлениями – и мужскими, и женскими. Иногда тут же были написаны целые фразы: “БЫТЬ ГЕРМАФРОДИТОМ – ЭТО ПОТРЯСАЮЩЕ!” Интересно все же, как это у них получается? Бегут в сторону, противоположную движению эскалатора, и в это время пишут? Излюбленной фразой было: “ЧЕРНОМАЗЫЕ, УБИРАЙТЕСЬ!” и ее вариант: “ЧЕРНОМАЗЫЕ, УБИРАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО!” Внизу, на платформе, Том увидел рекламный плакат “Ромео и Джульетты” Дзефирелли. Ромео был распростерт в обнаженном виде на спине, а Джульетта наползала на него с довольно-таки шокирующим предложением, исходящим в виде пузыря из ее рта. Ответ Ромео, также в пузыре, гласил: “Почему бы и нет?”
