Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137
– В артели много вы не заработаете, – не согласилась с ним Мирра и сняла с себя единственное свое украшение – золотую цепь с кулоном в виде солнца. То был подарок Гавриэля, который тот сделал с упреждением: «Используешь это, когда поймешь, что нет иного выхода». – Заложите его у ростовщика, а на вырученные деньги купите новую лодку и все необходимое. – С этими словами она протянула украшение Шимону, который и принял его с надлежащим почтением.
Далее все начало складываться как будто очень удачно. Ростовщик, оказавшийся плоскорожим римлянином, неожиданно дал за цепь с кулоном чуть ли не тройную цену и любезно предупредил, что они могут прийти за залогом в любое время: он, дескать, не станет его продавать.
– Как твое имя, добрый человек? – поинтересовался Шуки, с любопытством рассматривая ростовщика.
– Матеус, – ответил тот, в свою очередь внимательно глядя на Шуки. Видно было, что он хотел сказать еще что-то, но сдержался и лишь махнул им на прощание рукой, пожелав удачного лова.
Вырученного в самую пору хватило на крепкий и надежный парусный баркас на двух парах весел. Шимон уселся на руль и, взяв на себя роль капитана, подбадривая Фому и Шуки, стал поучать их, как правильно грести:
– Эй вы, это вам не рассуждать в теньке, здесь нужно работать! Гребите сильнее, не стучите веслами впустую. Да вместе нужно грести, а то каждый словно тянет на себя одно одеяло! Ну кто так гребет?! – только и доносилось с баркаса в первое время. И Фома и Шуки не роптали, понимая, что без такой науки ничего путного у них не выйдет. Про себя же они решили при удобном случае как следует «макнуть» Шимона, чтобы сбить с него капитанскую спесь.
«Приметы» Шимона оказались скорее приметами того, что рыбы в этом месте отродясь не бывало. Это выяснилось очень скоро, и горе-рыбак лишь нечленораздельно мычал что-то, стараясь не встречаться взглядом с товарищами. Они выходили в море четвертый день подряд, но улов их, как и прежде, был поистине ничтожным: ничего серьезного, две-три жалкие сардины. Когда же в очередной раз сеть была вытянута и вновь в ней не оказалось ничего, кроме большого клубка водорослей, Шуки, подавая пример спокойного, рассудительного поведения, заявил, что ему необходимо немного подумать в тишине. Это заявление слегка отрезвило Шимона и Фому, которые при виде пустой сети принялись громогласно изрыгать проклятия всем морским пучинам, вместе взятым, и всем рыбам, которые никак не желали попадать к ним в невод.
– Может быть, о Шуки, ты хочешь, чтобы мы прыгнули за борт и поплавали немного в сторонке, пока ты соизволишь занимать свой драгоценный разум? – с издевкой задал вопрос Фома, но Шуки в ответ только широко улыбнулся. Он вообще никогда, что называется, не выходил из себя, и эта его улыбка заставила Фому устыдиться и замолчать. Похожим образом поступил и Шимон. Он занял свое излюбленное место на руле и, достав из мешка кусок хлеба и кувшин кисловатого вина – все, что смогла дать им в дорогу Мирра, – принялся обедать.
– Вот и правильно, – одобрил такой поворот дела Фома, – пока мы с пустым брюхом, рыба к нам точно не приплывет.
Шуки же, не обращая на них никакого внимания, сидел на носу лодки и так пристально глядел в воду, что казалось, будто он хочет сквозь многометровую толщу увидеть дно. «Самые сладкие апельсины росли во дворе у раби Кадиша, – тихонько, себе под нос, бормотал Йегошуа. – Никаких чудес, Шуки, просто надо много учиться, для того чтобы апельсины были сладкими…»
– Прекратите жевать! – Шуки вскочил, будто его укололи, и этим напугал своих товарищей.
Те принялись было честить его на чем свет стоит, но он прервал их жестом, прежде у него не встречавшимся. То был жест повелителя, легата, царя – нечто неописуемое, но имеющее сильнейший энергетический заряд, почувствовав который и Шимон, и Фома заткнулись на полуслове и словно оцепенели.
– Я знаю, как сделать апельсины сладкими, – очень серьезно заявил Шуки, – я достаточно учился и теперь могу заставить их стать такими. Я теперь… Я все могу!
– В таком случае не мог бы ты заставить рыбу саму прыгать к нам в сети? – оправившись от судороги, съехидничал Фома. – Что-то не верится мне, чтобы ты знал рыбий язык, хвастунишка.
– Ты прав, Фома. Я не знаю язык рыб, он слишком примитивен, и нет в нем такой команды, чтобы рыба прыгала в сети. Зато я знаю другой язык, который и рыба отлично понимает. Но признайся, если нынче же набьются в сеть рыбины, ты так и не поверишь, что это я заставил их пойматься против воли?
– Еще чего, – хмыкнул Фома и откусил большой кусок хлеба. Жуя, проговорил: – Садись лучше с нами, Шуки, негоже это – оставлять брюхо пустым. Ты голоден, да и на солнце, видать, перегрелся, вот и лезет тебе в голову всякая чепуха.
– Фома, Фома, тебя стоило бы назвать по-другому. Фома Неверующий – вот для тебя самое подходящее прозвище. – Йегошуа обратился к Шимону: – Шимон, скажи, ты веришь мне? Веришь, что я могу сделать так, что мы вернемся домой с большим уловом?
– Я был бы совсем не против, Шуки. Не против, чтобы ты так сделал. Может быть, учитель рассказал тебе больше, чем всем остальным? Может, ты и впрямь теперь можешь, – Шимон принялся по-порядку загибать пальцы, – повелевать рыбами, успокаивать бури, обращать в бегство римских солдат, насылать на проклятых хасмонеев чуму? Ты правда все это можешь? Быть может, в твоей власти, о могучий Шуки, велеть водам расступиться, чтобы мы могли подбирать рыбу прямо со дна морского? Ах, как бы мне хотелось верить в это, дорогой мой Шуки! Но увы… Садись обедать, хватит болтать пустое.
Йегошуа вновь улыбнулся, но на сей раз одной улыбкой дело не ограничилось. Он задрал голову, поднял руки, развел их в стороны, словно хотел обнять целое небо, и почти беззвучно произнес несколько слов, причем самое последнее слово он прошептал так тихо, что его мог бы различить лишь тот, к кому оно было обращено, при том условии что он обладал умением читать по губам.
– Смотрите же, Фома Неверующий и Шимон Безверный. Я делаю это не своей силой, но силой того, кто надо мной. Смотрите и уверуйте в силу Отца нашего. Оставьте людское неверие, насладитесь Божественным светом!
Вначале ничего не происходило, но вот баркас, неподвижно стоявший до этого на совершенно спокойной, штильной воде, весь внезапно задрожал, а море вокруг забурлило, словно они находились сейчас в огромном котле с кипящей водой и под котлом этим кто-то раздувал угли.
Фома и Шимон в ужасе принялись было метаться по корме, чуть не сбив друг друга с ног, рискуя свалиться за борт, но Йегошуа успокоил их и заставил сесть, уверив, что бояться нечего:
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137
