Пока Зоэ бегала на кухню, она пыталась вспомнить, что произошло накануне… Покраснела, потерла уши, смутно припомнила, как Серюрье высадил ее внизу и подождал, пока она войдет в подъезд. «Боже мой! Я напилась. У меня ведь нет такой привычки! Я вообще не пью. Но…» Филипп и Дотти, Дотти и Филипп, ночной столик, их комната, так это правда, они спят вместе, она переехала к нему со всем арсеналом и амуницией. Жозефина сморщилась, чувствуя, как подступают слезы.
— Вот, мам, выпей!
Жозефина проглотила таблетки. Скривилась. Скрестила руки на груди. Объявила, что она готова внимательно выслушать Зоэ. Зоэ смотрела на нее и сосала палец, не зная, с чего начать.
— Ты лучше задавай мне вопросы.
Жозефина призадумалась.
— Дело серьезное?
Зоэ кивнула.
— Такое серьезное, что нельзя исправить?
Зоэ замялась и пожала плечами: вопрос не совсем верный и она не знает, как на него ответить.
— Ты что-то сделала сама?
Зоэ кивнула.
— Что-то, что мне не понравится?
Зоэ виновато опустила голову.
— Что-то ужасное?
Ответом был взгляд, полный отчаяния.
— Это ужасно само по себе или могут быть ужасные последствия? Зоэ, ты должна мне помочь, я не понимаю.
— Ох! Мам… Это правда ужасно.
Она закрыла лицо руками.
— Что-то между вами с Эммой? — спросила Жозефина, потянувшись к Зоэ, чтобы ласково, ободряюще погладить ее.
Видно, какая-то мимолетная размолвка. Зоэ никогда ни с кем не ссорилась. Она умудрялась все конфликты решать мирным путем.
— Да ты в принципе не можешь совершить ничего ужасного. Это не в твоем характере…
— Ох, мам, еще как могу…
Жозефина притянула к себе дочку, зарылась носом ей в волосы, почувствовав запах яблочного шампуня, подумала: «Как было просто, когда она была ребенком… я ее укачивала, целовала, пела песенку — и горя как не бывало».
Она начала тихонько:
— «Кораблик плывет по реке, по реке, кораблик плывет по реке…»
Зоэ высвободилась и пробурчала:
— Ну, мам, хватит! Я уже не ребенок. — И вдруг выпалила: — Я переспала с Гаэтаном!
Жозефина вздохнула (ей трудно было притворяться, что она не в курсе):
— Ты ведь обещала…
— Я переспала с Гаэтаном, и с тех пор… С тех пор, мам, он стал какой-то странный.
Жозефина сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться:
— Погоди, милая… Ты почему расстраиваешься? Потому, что переспала с ним и нарушила обещание, или потому, что он стал после этого «странным»?
— Из-за того и другого, мам! И в довершение всего Эмма не хочет со мной дружить…
— А это еще почему?
— Потому что я не посоветовалась с ней перед тем, как… это сделать. Сказала, что я ее обошла… А я ей сказала, что у меня не было выбора, я действительно не успела ни о чем подумать, я и не знала, что…
Удары молота по наковальне в кузнице Жозефининой головы возобновились. Она взяла себя в руки и решила рассматривать проблемы по мере поступления.
— А зачем ты переспала с ним, девочка? Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили?
— Но я не нарочно, мам. Мы были в подвале, ну и…
Она рассказала про белую свечку, бутылку шампанского, наступившую темноту, шаги в коридоре, страх и сменившую его страсть…
— Это было так естественно… Мне не казалось, что я делаю что-то плохое…
— Я верю тебе, детка…
Зоэ с облегчением прижалась к матери. Уткнулась носом в ее грудь. Вдохнула. Выдохнула. Выпрямилась и…
— Ты на меня не обижаешься?
— Нет, не обижаюсь. Жалею только, что ты так рано повзрослела…
— А почему он теперь странный? Сам не звонит, разговаривает со мной с отсутствующим видом. Отвечает только из вежливости, никогда не скажет ласкового слова. Не знаю, что мне делать…
«Если бы я могла тебе помочь», — думала Жозефина, глядя на Зоэ. Девочка кусала губы, хмурила брови и едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
— Может, я не создана для любви?
— Почему ты так думаешь?
— Мне страшно, мам… Мне бы хотелось, чтобы время текло и обтекало меня, а я бы этого не замечала… Чтобы мне всегда оставалось пятнадцать… Штука в том, чтобы все время твердить себе: я не стану взрослой, я не стану взрослой…
— Не надо так, Зоэ. Наоборот, нужно твердить себе, что жизнь скоро принесет тебе множество самых интересных и разнообразных событий… Ты просто не знаешь, чего ожидать, и поэтому боишься. Всегда боишься неизвестности…
— А как ты думаешь, если мужчина тебя поимел, он тебя уже больше не хочет?
— Да что ты! Гаэтан тебя не «поимел»… Гаэтан влюблен в тебя.
— Ты правда так думаешь?
— Ну конечно!
— Я люблю Гаэтана, и мне не хочется, чтобы он оказался придурком…
— Да он и не придурок, детка. Я уверена, он переживает какие-то трудности. Может, с ним случилось нечто ужасное, о чем он не может поговорить даже с тобой. Ему стыдно, он боится, что ты его бросишь, если все узнаешь… Спроси его. Скажи: я знаю, с тобой случилась какая-то ужасная история, о которой ты не хочешь мне рассказывать… Сама увидишь, он все расскажет, и тебе станет легче.
— И вот еще что: мы с Эммой, до того как поссорились, ходили в кафе с компанией приятелей, и там… я услышала, как парни отзываются о девочках. Они ужасно говорят о девочках! Они говорят: а эта вот шлюха распоследняя, с кем угодно в кусты пойдет! А эта страшная, как смертный грех, но вроде добрая. Мы с Эммой сидели и слушали, а они прямо при нас все это выдавали! Хуже всего, что я не осмелилась их одернуть, остановить! В итоге мы просто смылись и пошли к Эмме домой. Я все время думала о Гаэтане: а вдруг он тоже обо мне говорит, вдруг он рассказал про нашу ночь своим приятелям? Как мерзко!
— Как ты могла подумать, что Гаэтан…
— Ведь мы никогда так о парнях не говорим! Это было просто ужасно! Их послушать, — вся грязь не от них, а от девчонок. А девчонки все шлюхи первостатейные и сексуально озабоченные. В них ни капли чувства, мам, ну ни капельки! Мне было очень противно. И вдруг, когда я заговорила с Эммой о Гаэтане, она сказала, что ужасно обижена, что я с ней заранее не посоветовалась… Это значит, что я не считаю ее настоящей подругой… И мы поссорились. Мам, я ничего не понимаю в любви, абсолютно ничего!
«А я? — подумала Жозефина. — Я в этом полный профан. Наверное, существует какой-то кодекс правильного поведения, какие-то правила, которые следует соблюдать. Для меня и для Зоэ это было бы идеально. Мы не приспособлены для превратностей любви, нам чужды стратегические уловки. Нам бы хотелось, чтобы все двигалось по прямой, чтобы все всегда было красиво и чисто. Хочется сразу все отдать и чтобы другой все забрал. Безо всяких расчетов и подозрений».
