Лофтон заговорил снова:
– Марк, дорогой мой!
– Да? – ответил Марк, по-прежнему отвернувшись к окну.
– Помни одно: помогая тебе выпутаться из этой неприятности, что на самом деле не составляет мне ни малейшего труда, я действую не только на правах старого друга. Я смотрю на тебя как на моего шурина.
Марк медленно повернулся, не пряча слез на щеках.
– Ты хочешь сказать, произошло что-то еще?
– Я намерен жениться на твоей сестре; она через тебя сказала, что любит меня, и я не потерплю никаких глупых препятствий. Если мы с ней оба согласны, никто не вправе становиться между нами и, клянусь небом, не встанет. Я ничего не хочу делать втайне, потому говорю тебе сейчас то же, что уже сказал ее милости.
– Но что она говорит?
– Ничего. Однако так продолжаться не может. Мы с матушкой не сможем жить вместе, если она мне будет в этом перечить. Я не еду в Хогглсток, чтобы не напугать твою сестру, но прошу тебя передать ей то, что сказал сейчас, как мои ей слова. Иначе она будет думать, будто я ее забыл.
– Она не станет так думать.
– Вот пусть и не думает. До свидания, старина. Между тобой и ее милостью я все улажу.
И он ушел договариваться о выплате денег.
– Матушка, – сказал он леди Лофтон в тот вечер, – не пеняй Робартсу из-за бейлифов. Тут моей вины больше, чем его.
До сих пор между леди Лофтон и ее сыном не было сказано ни слова об этом деле. Она слышала об ужасных событиях и слышала также, что лорд Лофтон тотчас ушел в викариат, поэтому уже никак не могла вмешаться в происходящее. Что необходимая сумма будет уплачена, леди Лофтон знала, однако это не могло смыть страшный позор, связанный с описью имущества в доме священника. К тому же то был ее священник, которого она сама выбрала, сама назначила во Фрамли, женила и осыпала благодеяниями! Леди Лофтон с горечью думала, что лучше б ей никогда не слышать фамилию Робартса. Впрочем, она без колебаний смягчила бы несчастье деньгами, будь это необходимо и возможно. Однако как могла она вмешаться между Робартсами и сыном, особенно памятуя о чувствах лорда Лофтона к Люси?
– Твоей вины, Людвиг?
– Да, матушка. Это я познакомил его с мистером Соуэрби и, сказать по правде, думаю, Марк не сблизился бы с этим человеком, не дай я ему некоего поручения насчет моих и Соуэрби счетов. Счеты эти теперь покончены – благодаря тебе.
– Если не другие чувства, то хотя бы сан мистера Робартса должен был уберечь его от таких неприятностей.
– В любом случае, матушка, ради меня не поминай ему эту историю.
– О, я ничего ему не скажу.
– Лучше бы сказать что-нибудь ей, иначе это покажется странным, и даже ему я бы на твоем месте сказал слово-другое – что-нибудь доброе, как ты умеешь. Так ему будет легче, чем если ты будешь молчать совсем.
Леди Лофтон ничего не ответила, но позже вечером подошла к сыну и провела рукой по его лбу, поправляя длинные шелковистые волосы, как всегда делала в минуты особой нежности.
– Людвиг, – сказала она, – добрее тебя в целом свете никого нет. Я с мистером Робартсом поступлю точно так, как ты хочешь.
И больше они на эту тему не говорили.
Глава XLV. Благословение из епископского дворца
В то же самое время ужасные слухи достигли Барчестера, облетели соборные башни и проникли в двери собора; да, и в дома каноников, и даже в смиренные гостиные певчих. Просочились они оттуда в епископский дворец или, наоборот, исходили из дворца, сказать не берусь. Однако они были ужасны, противоестественны и, без сомнения, горестны для всех добрых барчестерских священнослужителей.
Первый слух касался нового пребендария и позора, который тот навлек на капитул, – позора, по уверениям некоторых, в Барчестере прежде неслыханного. Уверения эти едва ли соответствовали истине, ибо всего несколько лет назад была экзекуция в доме ныне покойного пребендария, старого доктора Стэнхоупа, и доктору пришлось среди ночи бежать в Италию, дабы не угодить в лапы филистимлян вместе со своими столами и стульями.
– Стыд и срам, – говорила миссис Прауди, имея в виду не старого доктора, а нового преступника. – Стыд и срам; будет только справедливо, если его лишат сана.
– Полагаю, у него конфискуют приход, – заметил один из младших каноников; он строго держался церковных заветов миссис Прауди и по праву пользовался ее расположением. Если Фрамли конфискуют, почему бы ему не взять на себя бремя приходских обязанностей – и то вознаграждение, которое назначит за них епископ?
– Говорят, он кругом должен, – сказала будущая миссис Тиклер. – В основном за лошадей, которых покупал и не оплачивал.
– Да, он всегда приезжал в Барчестер на великолепных лошадях, – согласился младший каноник.
– Мне сказали, сейчас бейлифы у него в доме, – сообщила миссис Прауди.
– А сам он разве не в тюрьме? – спросила миссис Тиклер.
– Если и нет, там ему самое место, – ответила ее мать.
– Без сомнения, он скоро там окажется, – сказал младший каноник. – Я слышал, он был в сговоре с самыми отъявленными мошенниками.
Так говорили во дворце; сходным образом, пусть не столь пылко и поэтично, обсуждали беду мистера Робартса и в других домах. Разумеется, он заслужил общественное порицание; удивительно другое – как быстро его перестали порицать, всего через два дня. Перемена была вызвана еще более скандальными слухами, такими, что у миссис Прауди, по ее словам, кровь стыла в жилах. И она постаралась, чтобы кровь стыла в жилах и у других, столь же впечатлительных барчестерцев. Слух гласил, что лорд Дубелло бросил мисс Грантли.
В каких далеких краях зародился этот слух, мне выяснить не удалось. Известно, как быстро распространяется молва. Миссис Прауди знала о семействе Хартлтоп больше кого-либо в Барчестере, и немудрено, ведь она вращалась в тех же светских кругах, что и они. Таким образом, она могла сообщить, что лорд Дубелло уже бросил одну девицу, леди Джулию Макмулл, с которой был помолвлен три года назад, а значит, от него можно ждать чего угодно. Что леди Джулия была неисправимая кокетка и очень любила вальсировать с неким немецким графом, с которым впоследствии сбежала, миссис Прауди, несмотря на все свои знакомства в высшем свете, очевидно, не слышала – судя по тому, что ни словом об этом не обмолвилась.
– Для нас это суровое напоминание, миссис Куиверфул, как ненадежно все мирское. Боюсь, они не навели справок о молодом человеке, прежде чем согласились на помолвку.
Так она говорила жене нынешнего смотрителя
