Хайремской богадельни, даме, многим ей обязанной и оттого всегда внимательной к ее словам.
– Однако я надеюсь, что это неправда, – сказала миссис Куиверфул, которая, несмотря на все благодеяния миссис Прауди, имела причины желать семейству Грантли добра.
– И я надеюсь, – ответила миссис Прауди с ноткой раздражения, – но боюсь, что сомнений нет. И, скажу без обиняков, этого следовало ждать. Хочется верить, что для нас это станет уроком, примером, милостивым Господним вразумлением. И, пожалуйста, миссис Куиверфул, передайте от меня мужу, чтобы он коснулся этой темы в утренней и вечерней воскресных беседах со своими подопечными и напомнил, как сильно мы заблуждаемся, уповая на мирские блага.
Мистер Куиверфул, ценя свою мирную жизнь в Барчестере, до определенной степени подчинился этой просьбе, но не стал предостерегать слушателей, престарелых насельников богадельни, от честолюбивых брачных устремлений.
В этом случае, как и в других подобных, слух разнесся по капитулу раньше, чем достиг ушей архидьякона и его жены. Настоятель слышал и не поверил, как и настоятельская жена, во всяком случае поначалу; все, обычно принимающие сторону Грантли в епархиальных войнах, высмеивали этот слух и говорили, что архидьякон и миссис Грантли сами позаботятся о своих делах. Однако вода камень точит, и наконец все согласились, что опасения небеспочвенны, – все, кроме обитателей Пламстеда.
– Я совершенно уверена, что за этим ничего нет, – шепнула сестре миссис Эйрбин, – но подумала и решила все-таки тебе сказать. А теперь думаю, что не стоило.
– Ты совершенно правильно поступила, милая Элинор, – ответила миссис Грантли, – и я очень тебе признательна. Но тут все понятно. Разумеется, слух, как и все христианские благословения, исходит из епископского дворца.
На этом разговор между сестрами и закончился.
Однако на следующее утро миссис Грантли доставили письмо с литтлбатским штемпелем. Оно гласило:
Мадам!
Пишущему стало известно, что лорд Дубелло обсуждал с некоторыми друзьями, как избежать предстоящего брака. Посему считаю моим христианским долгом Вас известить.
Доброжелатель
По случайности в Пламстеде знали, что в Литтлбате живет ближайшая подруга и наперсница будущей миссис Тиклер, а к тому же будущая миссис Тиклер имела неосторожность прислать Гризельде самые искренние поздравления по случаю ее помолвки.
– Это не настоящий ее почерк, – сказала миссис Грантли, показывая письмо мужу, – но можно не сомневаться, что письмо от нее. Это то новое христианство, которое исповедуют во дворце.
Однако на архидьякона слухи все же произвели некое действие. Он недавно узнал про леди Джулию Макмулл и не был уверен, что будущий зять в той истории вел себя безупречно. К тому же лорд Дубелло давно не подавал о себе вестей. Сразу по возвращении Гризельды в Пламстед он отправил ей в подарок великолепные изумруды, которые, впрочем, были прямиком от ювелира и, вероятно, и даже почти наверняка, заказаны его порученцем. С тех пор он не приезжал и не писал. Гризельда как будто вовсе не огорчалась таким невниманием и с усердием продолжала свои труды.
– Он не обещал мне писать, и потому я этого не жду, – сказала она матери.
Однако архидьякон был не так спокоен.
– Приглядывайте за Дубелло, – шепнул ему приятель в клубе.
О да! Архидьякон был не из тех, кто снесет такого рода обиду. Несмотря на духовный сан, он, как никто, умел биться за себя.
– Нет ли и впрямь оснований для беспокойства? – спросил он жену. – Может, мне стоит съездить в Лондон?
Однако миссис Грантли приписывала все дворцу. Что могло быть естественнее, учитывая помолвку Оливии с мистером Тиклером? Она считала, что архидьякону не следует предпринимать никаких шагов.
Двумя днями позже миссис Прауди при встрече с миссис Эйрбин публично выразила ей сочувствие в связи с разрывом помолвки; вполне публично, поскольку с миссис Прауди была будущая миссис Тиклер, а с миссис Эйрбин – ее золовка Мэри Болд.
– Не сомневаюсь, это тяжелый удар для миссис Грантли, очень тяжелый, – сказала миссис Прауди, – и от всего сердца ей соболезную. Но, миссис Эйрбин, такие уроки посылаются нам для спасения души.
– Конечно, – ответила миссис Эйрбин, – хотя что касается конкретного урока, я сомневаюсь…
– Ах-ха! Боюсь, сомневаться уже не приходится. Вы, конечно, знаете, что лорд Дубелло уехал на континент.
Миссис Эйрбин вынуждена была сознаться, что впервые об этом слышит.
– Отплыл в Булонь четыре дня назад, – сообщила миссис Тиклер, которая, видимо, была очень хорошо обо всем этом осведомлена. – Мне так жаль бедняжку Гризельду. Я слышала, у нее все готово к свадьбе. Ужасное разочарование.
– Но почему лорд Дубелло не может вернуться с континента? – очень тихо спросила мисс Болд.
– И впрямь, почему? Очень надеюсь, что он вернется, – сказала миссис Прауди. – Без сомнения, когда-нибудь это произойдет. Однако если он и впрямь таков, как о нем говорят, то для Гризельды будет лучше, если брак расстроится. В конце концов, мисс Эйрбин, что все мирское? прах у нас под ногами, пепел на зубах, трава, которую бросят в печь, суета и томление духа!
Довольная таким разнообразием христианских метафор, миссис Прауди зашагала дальше, по-прежнему бормоча что-то про червей и мух, к которым она относила людей, а особенно таких людей, как Дубелло и Грантли.
Дело зашло так далеко, что миссис Эйрбин сочла себя обязанной поехать к сестре. В Пламстеде посовещались и решили, что архидьякон официально посетит дворец и попросит опровергнуть слухи. Он явился туда на следующее утро; его провели в кабинет, где был и сам епископ, и миссис Прауди. Епископ учтиво поднялся навстречу гостю и радушно заулыбался, словно из всего барчестерского духовенства доктор Грантли был ему особенно приятен. Однако миссис Прауди сидела с мрачной миной; она догадывалась, что столь ранний визит вызван необычным делом. Архидьякон редко наносил утренние визиты во дворец просто в знак вежливости. Сейчас он немедля перешел к своей цели.
– Я пришел, миссис Прауди, потому что хочу просить вас об одолжении, – начал он.
Миссис Прауди милостиво кивнула.
– Мне стало известно, что некоторые глупые люди в Барчестере говорят о моей дочери, – продолжал архидьякон, – и я хотел бы попросить миссис Прауди…
Почти любая женщина в таком случае смутилась бы и взяла свои слова назад, но только не миссис Прауди. Миссис Грантли попрекнула ее мистером Слоупом – здесь, в ее собственной гостиной, – и миссис Прауди намеревалась отомстить сполна. Миссис Грантли также высмеивала помолвку Оливии с мистером Тиклером, и ничто не мешало миссис Прауди обсуждать брак Гризельды с лордом Дубелло.
– К сожалению, о ней многие говорят, – ответила миссис Прауди, – но ее, бедняжку, винить не в чем. Такое может случиться с любой девушкой, хотя, с вашего позволения, доктор Грантли, немного осторожности…
– Я пришел по поводу
