в таком случае все молчат? – спросил он.
– Об этом не принято говорить.
– Гордость не позволяет?
– Нет. Это отнюдь не кодекс чести, мистер Рассел. Мы не раскрываем мужчинам своих секретов и уловок, ибо знаем, что они не произведут на них особого впечатления. Пока дело лично вас не касается, вы позволяете ласковым кошечкам любой каприз!
– А что за уловки?
– Ничего сложного! – Элис улыбнулась. – Они даже достойны умиления!
– Браво! – воскликнул он и постучал наконечником трости по земле.
– Чему вы аплодируете?
– Вам. Сказать такое – все равно что развернуть пиратский флаг на мачте.
– А вот и нет. Это всего лишь скромная табличка с предупреждением на клумбе: «Джентльмены, остерегайтесь!».
– И я бы поостерегся, – галантно согласился он.
– Благодарю! И повторяю: опасайтесь цветущего сада! – Затем, хватаясь за едва не ускользнувшую нить разговора, Элис сказала: – Не надо думать, что вы узна́ете, права ли я, говоря о неисключительности Милдред, задав ей вопрос. Она ни за что вам не ответит, она не из тех, кто признается.
Рассел попытался не поддаваться и не менять тему.
– Значит, Милдред исключением не является, – пробормотал он.
– Я про то, что Милдред не сомневается в своем ошеломительном успехе на сцене, если ей вдруг пожелается туда попасть. Однако на ваш вопрос она наверняка ответит: «Что за ерунда!» Милдред душечка и лапушка, но вряд ли вы много о ней узнаете из обычных разговоров.
Лицо мужчины стало серьезным, как бывало всегда, когда речь заходила о его кузине.
– Думаете, она сама мне не расскажет? По-вашему, она…
– Нет. Это вовсе не из-за ее неискренности, а потому, что она постоянно пытается соответствовать. Она хочет соответствовать статусу девушки из высшего общества, вот о чем я говорила. – И вдруг Элис кардинально сменила тему разговора: – Вам надо было видеть меня, когда я сходила с ума по сцене! Оставалась одна в комнате и играла Джульетту. – Она свела руки в грациозной мольбе и мелодично продекламировала:
О, не клянись луной непостоянной,
Луной, свой вид меняющей так часто,
Чтоб и твоя любовь не…[7]
Элис внезапно зарделась и замолчала, щелкнув пальцами вытянутых рук, затем засмеялась и сказала:
– Папа всегда надо мной подшучивал! Слава небесам, мне тогда только-только стукнуло пятнадцать, а к следующему году я обо всем успела позабыть.
– Я не удивлен, что у вас было желание выйти на сцену, – изрек Рассел. – Вы прекрасно играете. Но почему вы не закончили строку?
– Как там? «Чтоб и твоя любовь не изменилась»? Джульетта сказала это, как вы знаете, мужчине. Кажется, она начала сомневаться в его постоянстве едва ли не с самого начала их романа!
Рассел вновь призадумался.
– Да, – подтвердил он, неприятно пораженный словами Элис. – Да, видимо, все так и есть.
Элис взглянула на его серьезное лицо и поддалась дерзкому порыву.
– Не берите в голову, – легкомысленно произнесла она. – Это не про вас, это про Ромео и Джульетту.
– Погодите! Вы что, опять мысли читаете? Знаете, иногда этим заниматься не стоит!
Элис, будто бы по-дружески, приблизилась к нему: они медленно шли по улице, и ее плечо на какой-то миг коснулось его рукава.
– Вам не нравится, что я вижу вас насквозь? – И при этом мимолетном касании Рассел заметил, как печальна ее улыбка. – Вам это сильно не нравится?
Он покачал головой.
– Нравится, – последовал серьезный ответ. – Это довольно приятно. Но, по-моему, это похоже на знак «Джентльмены, остерегайтесь!».
Элис мгновенно отпрянула и искренне, без зазрения совести расхохоталась, словно обрадовалась, что ее поймали на лицемерии.
– Как мило! – Затем показала вперед: – Мы почти пришли. Я живу вон в том дурацком домишке. Он такой нелепый, но отец его очень любит, поэтому мы отчаялись и перестали убеждать его построить нормальный новый дом. Зато он и нам позволяет чудить, лишь бы мы ничего в его дорогом домике не меняли. Ладно! – Элис остановилась и протянула Расселу руку. – Адьё!
– Нельзя ли мне… – начал он, замешкался и продолжил: – Нельзя ли мне как-нибудь зайти к вам?
– Не сейчас, – быстро ответила она. – Вы можете прийти… – Девушка задумалась.
– Когда?
– Да практически в любое время. – Она развернулась и пошла по дорожке к дому, но он продолжал ждать. – Можете зайти к нам как-нибудь вечерком, – сказал она, обернувшись.
– Скоро?
– Решайте сами!
Она подняла руку, вбежала в дом и посмотрела в окно вслед Расселу. Изящный и легкий, он быстро удалялся, помахивая тростью так, как это делают люди в приподнятом настроении. Элис наблюдала за ним сквозь кружево занавески, однако была не столь радостна. Стоило двери закрыться, как ее веселость улетучилась и Элис вновь превратилась в простую и поглощенную собственными мыслями девушку, какой ее привыкла видеть семья.
– Что там случилось? – спросила мать, появляясь на пороге столовой.
– Да так, ничего, – равнодушно сказала Элис, отворачиваясь от окна. – Я встретила в городе того самого мистера Рассела, и он проводил меня до дома.
– Мистера Рассела? Того, что помолвлен с Милдред?
– Ну… точно-то я не знаю. Как по мне, на человека с невестой он не похож. – И добавила, будто бы призадумавшись: – А, ладно… не все так страшно!
После чего побежала наверх, отдала табак отцу, набила ему трубку и, пока тот закуривал, погладила его по голове.
Глава 11
Элис прошла к себе в комнату и уселась перед трельяжем. Она почти всегда так поступала, когда заходила в спальню, если других дел не намечалось. Девушка направлялась к зеркалу столь же естественно, как пес идет к своей лежанке.
Элис наклонилась вперед, пытаясь рассмотреть себя в профиль, настроение было наисерьезнейшим. Но после долгого и практически неподвижного самонаблюдения она принялась показывать этюды, примеряя разные выражения на вечно готовой сцене – ее собственном лице: вот она весела, вот иронична, тут сомневается, умиляется, ободряет друга, кокетничает – сначала в профиль, затем в три четверти. Наконец она проделала это, глядя прямо себе в глаза.
Таким манером она наметила игривый сценарий приближающейся встречи с Артуром Расселом, после чего вновь стала серьезной, обдумывая впечатление, которое уже произвела на него. Элис не испытывала угрызений совести по поводу принижения «ближайшей подруги»: она искренне считала, что честно и точно нарисовала мистеру Расселу новый портрет Милдред. Но тогда почему она инстинктивно показала ему ту Элис Адамс, что существует лишь в ее воображении?
Чуть ли не все сказанное ею сегодня произносилось под влиянием момента и само срывалось с губ, но при этом выглядело тщательно продуманным заранее, будто подобные рассказы прятались где-то в глубине ее души и
