Бретт и учили ее пить из бурдюков. На шею ей повесили гирлянду из чеснока. Один настаивал, чтобы ей дали стакан. Другой учил Билла песне. Напевая Биллу в ухо. Отбивая такт по спине.
Я объяснил им, что вернусь. Выйдя на улицу, я пошел по улице, высматривая лавку с кожаными бутылками. На тротуарах было полно народу, а витрины многих лавок закрыты, и я не мог найти нужной. Я дошел до самой церкви, глядя по обеим сторонам улицы. Затем спросил человека, и он взял меня под руку и привел куда надо. Витрина была закрыта, но дверь открыта.
Внутри пахло свежей дубленой кожей и горячей смолой. Мастер надписывал по трафарету готовые бурдюки. Они связками свисали с потолка. Сняв один, он надул его, закрутил потуже крышку и прыгнул на него.
– Видите? Не течет!
– Хочу еще один. Большой.
Он снял с потолка большой, вмещавший не меньше галлона. Надул его, раздувая щеки, и наступил на боту[93], держась за стул.
– Для чего они вам? Продадите в Байонне?
– Нет. Буду пить из них.
Он хлопнул меня по спине.
– Хороший человек. Восемь песет за оба. Дешевле не найдете.
Другой, который надписывал новые и бросал в кучу, отвлекся.
– Это правда, – сказал он. – Восемь песет – это дешево.
Я заплатил, вышел и пошел по улице обратно в винную лавку. Внутри было еще темнее и полно народу. Ни Бретт, ни Билла я не увидел, и кто-то сказал, что они в задней комнате. За прилавком девушка наполнила мне два бурдюка. Один вмещал два литра. Другой – пять. Все это вино обошлось мне в три песеты, шестьдесят сентимо. Человек за прилавком, которого я впервые видел, хотел заплатить за меня, но я проявил настойчивость. Тогда он угостил меня. От ответного угощения он отказался, но сказал, что не прочь промочить горло из нового меха. Подняв большой пятилитровый мех, он сжал его, и вино с шипением ударило ему прямо в горло.
– Годится, – сказал он и вернул мне мех.
В задней комнате Бретт и Билл сидели на бочках в окружении танцоров. Все они пели, держа руки на плечах друг у друга. За столом, с людьми без пиджаков, сидел Майк и ел с ними из миски тунца с луком и уксусом. Все они пили вино и макали хлеб в масло с уксусом.
– Эй, Джейк, привет! – позвал меня Майк. – Иди сюда. Хочу познакомить тебя с друзьями. У нас тут ор-дёвры.
Он представил меня людям за столом. Назвав Майку свои имена, они крикнули, чтобы мне подали вилку.
– Майкл, хватит есть их обед! – прокричала Бретт с винной бочки.
– Мне не хочется вас объедать, – сказал я, когда мне дали вилку.
– Ешь, – сказали мне. – Зачем, по-твоему, все это?
Я открутил крышку с большой бутылки и пустил по кругу. Все отпивали, держа бурдюк на вытянутой руке.
Снаружи донеслась, перекрывая пение, музыка проходившей процессии.
– Это ведь процессия? – спросил Майк.
– Nada[94], – сказал кто-то. – Это ничего. Пей. Выше бутылку.
– Где они тебя нашли? – спросил я Майка.
– Кто-то привел меня сюда, – сказал Майк. – Сказали, ты здесь.
– А где Кон?
– Он отключился, – сказала Бретт. – Его куда-то унесли.
– Где он?
– Я не знаю.
– Откуда нам знать, – сказал Билл. – Думаю, он умер.
– Не умер, – сказал Майк. – Точно не умер. Просто отключился от «Anis del Mono»[95].
Только он сказал «Anis del Mono», как один из сидевших за столом поднял взгляд, достал бутылку из-за пазухи и протянул мне.
– Нет, – сказал я. – Нет, спасибо!
– Да-да. Arriba! Выше бутылку!
Я выпил. Лакричный вкус тепло прокатился до самого живота. Я почувствовал, как у меня согрелись внутренности.
– Где, черт возьми, Кон?
– Я не знаю. Сейчас спрошу, – сказал Майк и спросил по-испански: – Где наш пьяный товарищ?[96]
– Хотите его видеть?
– Да, – сказал я.
– Я – нет, – сказал Майк. – Этот жентмен.
Любитель «Anis del Mono» вытер рот и встал.
– Идемте.
В задней комнате Роберт Кон мирно спал на бочках. Было так темно, что я почти не видел его лица. Его укрыли курткой и положили еще одну под голову. На груди у него лежала большая гирлянда чеснока.
– Пусть спит, – прошептал человек. – Он в порядке.
Кон возник через два часа. Он вошел в переднюю комнату с гирляндой чеснока на шее. При виде его испанцы загомонили. Кон протер глаза и усмехнулся.
– Похоже, я заснул, – сказал он.
– Ой, ну что ты! – сказала Бретт.
– Ты всего лишь умер, – сказал Билл.
– Может, пойдем куда-нибудь поужинаем? – спросил Кон.
– Ты хочешь есть?
– Да. Почему бы нет? Я проголодался.
– Поешь этот чеснок, – сказал Майк. – Слушай, Роберт. Давай, ешь чеснок.
Кон стоял молча. После сна он был вполне ничего.
– Идемте же, поедим, – сказала Бретт. – Я должна принять ванну.
– Ладно, – сказал Билл. – Давай переместим Бретт в отель.
Мы попрощались со множеством человек, множество человек пожало нам руки, и мы вышли. Уже стемнело.
– Который, по-вашему, час? – спросил Кон.
– Уже другой день, – сказал Майк. – Ты проспал два дня.
– Нет, – сказал Кон, – который час?
– Десять вечера.
– Сколько же мы выпили…
– Хочешь сказать, сколько мы выпили. Ты улегся спать.
Пока мы шли по темным улицам к отелю, мы видели, как в небо над площадью взмывают ракеты. С улиц, прилегавших к площади, мы видели, что площадь запружена людьми и в самом центре все танцуют.
В отеле подали обильный обед. Это был первый обед по ценам, удвоенным в честь фиесты, и появилось несколько новых блюд. После обеда мы вышли в город. Я помню, что решил не ложиться всю ночь, чтобы увидеть, как быки побегут к арене в шесть утра, но меня стало клонить в сон, и я ушел спать около четырех. Остальные не ложились.
Мой номер был заперт, и я не смог найти ключа, поэтому поднялся в номер Кона и лег на одной из его кроватей. За окном фиеста шла ночь напролет, но я так спал, что ничего не слышал. Я проснулся от взрыва ракеты, сообщившей, что быков выпустили из корралей на окраине города. Они будут бежать по улицам к арене. Спал я крепко и проснулся с ощущением, что опоздал. Я накинул куртку Кона и вышел на балкон. Узкая улица внизу была пуста. Все балконы были забиты людьми. Внезапно по улице побежала толпа. Бегуны наступали друг другу на пятки. Они бежали в сторону арены, за ними бежало еще больше народу и еще быстрее, а последние бегуны бежали по улице что было сил. За ними оставалось
