двери. – Приятно вам провести время, – добавил он и скрылся в доме.
Элис рассмеялась:
– Полагаю, это самый старомодный человек в городе, и вы его чрезвычайно впечатлили, я-то уж заметила!
– Что за чушь! – сказал Рассел. – Кого вообще я могу впечатлить?
– Многих. Думаете, раз вы тихий, так и впечатлить никого не можете? Да вы сами не понимаете, какое впечатление производите. Мы, болтуны, все время только и делаем, что работаем на вас, молчунов.
– Конечно, мы всего-навсего зрители.
– Всего-навсего! – отозвалась она. – Мы только и живем ради вас, мы без вас жить не можем.
– Хорошо, если так, – сказал Рассел. – Это стало бы для нас обоих новым опытом, вы не находите?
– Вряд ли меня устроит такое, – легкомысленно прощебетала Элис. – Что-то мне подсказывает, что, когда закончится это лето, я еще поскучаю по вечерам, проведенным с вами. Мне точно будет их не хватать, заранее спасибо!
– Неужели вечера непременно закончатся? – спросил он.
– Все когда-нибудь заканчивается, разве нет?
Рассел улыбнулся.
– Давайте не будем заглядывать так далеко вперед, – предложил он. – Кто нас заставляет загодя думать о кладбище?
– Я и не думала. – Элис покачала головой. – Но наши летние вечера закончатся раньше, мистер Рассел.
– Почему?
– Боже мой! Вот оно – лаконичное красноречие: все сумели обозначить одним лишь словом! Забудьте, я не собираюсь сваливать это на вас. Однако отвечу: у меня есть нечто вроде дара предвидения, я всегда предугадываю грядущее.
– Бывает, – сказал он. – По-моему, такое есть у каждого, по крайней мере так кажется, ведь мало кто удивляется тому, что в итоге происходит. Возможно, все потому, что жизнь не очень похожа на театральную пьесу и многое приближается так постепенно, что мы успеваем свыкнуться.
– Нет, я уверена, что способна предвидеть более отдаленные события, – серьезно настаивала девушка. – И я не верю, что этим летним вечерам суждено длиться долго. Что-то этому помешает… кто-то помешает… кто-то что-то кому-то расскажет…
– И что с того?
Она чуть дрогнула и пожала плечами.
– Это вас изменит, – сказала она. – Я практически не сомневаюсь, что впереди меня ожидает нечто злое. После чего вы посмотрите на происходящее… другими глазами.
– Да что такое вы говорите!
– Вот увидите, – твердила она. – Я точно знаю, приближается что-то плохое!
– Кажется, вы вбили себе в голову совершенно нелестные мысли по поводу моей персоны, – заметил он.
– Неужели? Я вижу все как есть! В чем проблема?
– По-моему, вы представляете меня сделанным из какого-то хлипкого материала, подуй легкий ветерок – и я сломаюсь. Я вовсе не такой, каким вы меня видите, и если все дело в страхе перед людьми, готовыми совершить то, что мы лучше совершим сами, то бояться надо не вам, а мне. Мне стоит опасаться сплетника, который расскажет вам такую историю, после которой вы сразу поверите, что я профессиональный лжец.
– Нет. Мы оба знаем, что такого про вас не скажут. Мы оба знаем, что вы человек, о котором говорят только хорошо. – Она подняла руку, пытаясь заставить его не рассмеяться. – Что уж там, вы и впрямь хороший! Разве только чуть-чуть пококетничать любите, но у большинства молчунов имеется такая слабость… Так вышло, что вас все кругом нахваливают. Даже если это не так, то я об этом все равно не узнаю. Я как-то упоминала, что сейчас я личность непопулярная: ко мне больше никто не приходит. Единственный мужчина, который забегал ко мне за последний месяц, это страшный толстый коротышка Фрэнк Даулинг, но я велела ему передать, что меня нет дома. Видите, никто не сможет поведать мне, какой вы злодей.
– Тогда у меня для вас новость, – сказал Рассел. – Я ни от кого ничего про вас не услышу. Вас при мне даже не упоминают.
Элис издала комический крик ужаса:
– Меня поглотило забвение! Вероятно, я запамятовала, что сейчас в городе чуть не полмиллиона жителей. Значит, тут есть о ком поговорить, кроме меня?
– Только я ни о ком больше говорить не хочу. Тем не менее количество живущих здесь людей должно сослужить вам хорошую службу: оно освободит ваш разум от тягостной ноши. Да и я не совсем тот человек, каким вы меня считаете. Я лучше.
– И каким человеком я вас считаю?
– Таким, на которого разговоры воздействуют больше, чем поступки.
– То есть вы не такой?
– Не такой, – подтвердил Рассел. – Если вы захотите завершить наши летние вечера, вам придется самой меня прогонять.
– Кто-то другой для этого не сгодится?
– Нет.
Элис молча сидела, наклонившись вперед и упершись локтями в колени: она сцепила пальцы рук и прижала их к губам. Все еще не двигаясь, она прошептала:
– А я… и не собиралась!
Она опять замолчала, он тоже ничего не говорил, лишь смотрел на нее, и ему этого вполне хватало. Она вела себя так, как ведут себя только красивые девушки, но она и была красива, особенно в тусклом свете, создающем вокруг нее особый ореол. Возможно, такая красота мимолетна и навеяна любовными признаниями, которые чуть не сорвались с их уст, но красота присутствовала, и, хотя ее очарование в любой миг могло развеяться, тот, кто ее все же увидел, уже не мог позабыть ни ее, ни тот час, когда она его посетила.
– О чем вы думаете? – спросил Рассел.
Элис откинулась на спинку стула и ответила не сразу:
– Не знаю, я вообще сомневаюсь, думала ли я о чем-нибудь. По-моему, нет. Разве что почувствовала грусть и счастье одновременно.
– Даже так? Откуда же взялась грусть?
– Сами не догадываетесь? – спросила девушка. – Одни лишь маленькие дети могут быть счастливы без оговорок. Когда мы становимся старше, наши самые счастливые моменты всегда чем-то омрачены, подобно этой минуте: будто кто-то наигрывает печальный мотив – такой сладкий… и такой грустный!
– Но что делает его печальным для вас?
– Понятия не имею, – чуть веселее произнесла она. – Может, все из-за глупого предчувствия, которое нередко ко мне приходит. Может, так, а может, все из-за бедного папочки.
– Какая же вы смешная, но восхитительная девчонка! – Рассел улыбнулся. – А отцу-то вашему гораздо лучше, если он разгуливает по вечерам!
– Он слишком много ходит, – сказала Элис. – И по улице, и по своему новому заводу. Его уже не остановить. – Она рассмеялась и покачала головой. – Если уж человек решил стать мультимиллионером, то никакая семья тому не помеха. Будет ходить, сколько ему заблагорассудится, и никого не послушает.
– Согласен, – рассеянно произнес Рассел, а потом наклонился вперед. – Жаль, что вы не хотите объяснить мне, почему к вашему счастью примешивается грусть.
Пока Элис проливала свет на данную ситуацию, человек с амбициями стать мультимиллионером лег в постель,
