перед выходом на улицу. В зеркале отражалось лицо девушки, полностью гармонирующее со строгостью делового наряда.
– Солнышко, почему ты такая мрачная? – спросила мать. – Ты не нашла ничего понаряднее этого простенького темного платьица?
– Как по мне, ничуть я не мрачная, – рассеянно ответила Элис. – Вот, сижу и размышляю. Может, пора?
– Что «пора»?
– Пора подумать… и о себе, ведь так?
Проигнорировав вопрос, миссис Адамс внимательно оглядела девушку.
– Не понимаю, почему бы тебе не надеть что-то более яркое, – сказала она. – В твоем возрасте это красиво и уместно. Ты же идешь на улицу, поэтому должна одеться настолько хорошо и красиво, насколько это возможно. Покажи им всем, что задора тебе не занимать!
– О чем ты, мам?
– После бегства Уолтера и кошмара с бизнесом отца нам этого не хватает. А так все увидели бы, что ты голову не опускаешь.
– Кто увидел бы?
– Все эти девицы, которые…
– Но они – не я! – Элис усмехнулась и покачала головой. – Хватит наряжаться для кого-то постороннего; даже если они меня и заметят, все равно подумают что-нибудь свое. Как бы смешно это ни звучало, но мало кто способен заставить людей думать так, как ему хочется. Стараешься, из кожи вон лезешь, говоришь себе: «Они это заметят и подумают так-то и так-то», а они на все смотрят по-другому. Думают что-то иное и обычно то, чего ты от них точно не ожидаешь. По-моему, в притворстве хорошо только одно – мы сами себя развлекаем самообманом, пока пытаемся обмануть других.
– Ладно, но это никакое не притворство. Ты должна показать людям, что по-прежнему высоко держишь голову, потому как это правда. Ты же не хочешь, чтобы Милдред Палмер подумала, что ты опустила руки?.. Да ты сама понимаешь, нельзя ей этого позволить!
– Мам, она даже не узнает, как именно я держу голову и руки.
Элис прикусила губу, затем чуть улыбнулась и добавила:
– В любом случае голова моя не опущена – нет, не этим утром, уверяю тебя.
Миссис Адамс внезапно сменила тему разговора.
– Ты в центр собралась? – спросила она.
– Да.
– Зачем?
– Мне надо там кое-что посмотреть. Расскажу, когда вернусь. У тебя есть какое-то поручение?
– Нет, наверное, не сегодня. Мне подумалось, неплохо бы присмотреть новый ковер, но я, пожалуй, потом сама с тобой схожу, вместе выберем. Это для папиной комнаты; там, кажется, нужен новый.
– Мамочка, как я рада, что у тебя такие мысли. Правда, я не думаю, что папа заметит перемену, но его старый ковер… Да, он совсем износился.
– Но это не для отца, – пояснила мать. – Нет, ему и старый сойдет; к тому же он разворчится, что мы из-за него суету разводим. Нет, я задумала кое-что иное: переселить отца в комнату Уолтера. По-моему, ему все равно…
– Наверное, ты права, – с грустью согласилась Элис. – Кто-то недавно звонил в дверь. Приходили… по тому самому поводу?
– Да, как раз перед тем, как я сюда поднялась, миссис Лор прислала записку. То был действительно симпатичный молодой человек. Очень симпатичный молодой человек, – повторила миссис Адамс, чуть повеселев, и с намеком посмотрела на дочь. – Некий мистер Уилл Диксон. Миссис Лор пишет, что он получил первоклассную должность в газовой компании и теперь легко может себе позволить хорошую комнату. Если я перееду жить к тебе в спальню, мы поселим молодоженов у меня, а мистер Диксон займет комнату отца, и все наладится. Мне также подумалось, что в столовой тоже можно поставить еще один стул, и тогда за нашим столом уместятся одиннадцать человек с учетом приходящих. Видишь ли, раз уж я плачу кухарке двенадцать долларов в неделю – на меньшее-то она не согласна, – тогда пусть готовит еще на одного, так доход выше. Конечно, все эти перемены чрезвычайно волнительны, даже интересно, как мы справимся. Ты тоже думаешь, что одиннадцатый поместится?
– Да, полагаю, что это можно устроить.
Миссис Адамс просияла:
– Уверена, нам понравится жить в одном доме с молодоженами и особенно с этим мистером Уиллом Диксоном. Он показался мне настоящим джентльменом, ему так важно поселиться в приличном окружении. На меня он произвел замечательное впечатление, и про свое имя тоже рассказал: его зовут не Уильям, а именно Уилл – родители так решили и крестили его так же. Любопытно, да? – Миссис Адамс сделала паузу, а потом, пытаясь говорить беспечно, к чему дочь давно привыкла, повторила: – Весьма любопытно, правда? Очень необычно и привлекательно, ты так не думаешь?
– Бедная мамочка! – Элис сочувствующе улыбнулась. – Бедная, бедная!
– Но он ведь и впрямь замечательный, – не унималась женщина. – Самый настоящий джентльмен, хотя обычно я никого по внешности не сужу, и жить с ним в одном доме будет чудесно.
– Не сомневаюсь, – ответила Элис и открыла дверь, собираясь уходить. – Вряд ли нас сильно затруднит жить с ними в одном доме; зря мы раньше так сильно расстраивались. До свидания.
Но мать поймала ее за руку, задерживая.
– Элис, тебе все это очень не по душе… Ну скажи это вслух!
– Нет, – быстро проговорила дочь. – У нас не было другого выхода.
Настроение миссис Адамс мгновенно поменялось: лицо исказилось от горя, в голосе зазвучала трагическая нота:
– Но можно ведь было придумать что-то еще! Ох, Элис, плохой совет дала ты отцу, когда уговорила его согласиться на несчастные девять тысяч триста пятьдесят долларов от проклятого старикана! Если бы у него хватило мужества не сдаваться и не уступать, они бы заплатили столько, сколько он попросил бы. Но кишка у него тонка, ему бы чуть-чуть храбрости…
– Успокойся, – зашептала Элис, когда мать едва не сорвалась на крик. – Тс-с! Мам, он тебя услышит.
– А часто он меня слышит? – обиженно спросила женщина. – Если бы он меня услышал вовремя, разве мы пустили бы жить в нашем доме чужих людей? Разве скатились бы вниз безвозвратно вместо того, чтобы подняться наверх? Вы оба допустили промах, не надо было паниковать, ведь старикан только того и добивался: запугать нас и купить за гроши! Если бы твой отец послушал меня тогда, если бы раз в жизни почувствовал себя хоть наполовину мужчиной…
Элис зажала рот матери ладонью:
– Замолчи! Он тебя услышит!
И тут из-за закрытой двери соседней комнаты раздался ворчливый голос Адамса:
– Ох уж, я ее слышу прекрасно!
– Видишь, мам? – сказала Элис и тяжко вздохнула, когда миссис Адамс, всхлипывая, ринулась прочь. Затем девушка пошла поговорить с отцом.
Он сидел за столом в старом кресле, голова покоилась на подушке, но ни в какие дамские шали и вязанные крючком шарфы он больше не кутался; на Адамсе был купленный женой
