Ведь должны были. И давно!
Адамс натужно засмеялся, но тут же с гораздо большим правдоподобием вздохнул.
– Они говорят, я их старейшая опора. – Тут он издал извиняющийся смешок, словно сам немного стеснялся этой своей гордости. – Да уж, так и говорят, мол: «Вы старейшая наша опора»; знают, что в конце каждого месяца мой отдел отчитается перед ними чин по чину, только вот новый человек на мое место им не нужен, доченька.
– Папа, ты же сказал, что они от тебя зависят.
– Все так, но, конечно, и без меня они вполне бы обошлись. – Он умолк, призадумавшись. – Как бы получше выразиться… То есть как бы сформулировать то, что уже начал. Я хотел тебе объяснить… Ну, мне самому смешно, как последние несколько лет к этому начала относиться твоя мать. В торговле медицинскими препаратами «Лэм и компания» нет равных по эту сторону Аллеганских гор… Нет, я не говорю, что мы самые большие, но мы лучше всех организованы… поэтому странно слышать, когда такой процветающий бизнес называют ямой. Начинаешь размышлять и видишь всю нелепость слова, тем более когда ты так долго на предприятии проработал, начальство тебя признало, да и жалованье у тебя практически такое, какое каждый сочтет приемлемым… Поэтому, Элис, я хочу сказать, смешно видеть, как твоя мать считает мою работу почти… почти провалом, будем откровенны.
Голос Адамса невольно задрожал, и этот признак слабости и волнения тронул девушку. Она внезапно наклонилась и обняла его, прижавшись щекой к щеке.
– Бедный папа! – шептала она. – Бедный папочка!
– Не надо так, – сказал отец. – Я не хотел тебя расстраивать. Я только подумал… – Он замешкался. – Спросил себя… Подумал, что надо бы прояснить, как там на самом деле все складывается. Вдруг ты не понимаешь, что там неплохо? Я работаю на милых людей, и они всегда хорошо ко мне относились… Например, недавно дали место Уолтеру, стоило мне к ним обратиться. Элис, неужели ты не видишь, что я для них что-то да значу?
– Да, папа, – ответила дочь, не двигаясь.
– К тому же работа довольно приятная, – продолжил он. – В нашем отделе очень хорошие ребята, дочка. Кстати, люди у нас во всех отделах хорошие. В иные дни мы с ними неплохо веселимся.
Элис подняла голову:
– Полагаю, папа, там тебе «в иные дни» гораздо лучше, чем дома!
Мистер Адамс попробовал неуверенно возразить:
– Я не это имел в виду… не хотел я тебя расстраивать…
– Папа, мне очень жаль, что я называла твою работу ямой.
– Не ты, – мягко поправил он. – Это твоя мама так говорила.
– Нет, я тоже.
– Если и так, ты только повторила вслед за ней.
Элис покачала головой и поцеловала отца.
– Я все ей объясню, – сказала она и решительно поднялась с места.
Увидев это, взволнованный мистер Адамс произнес уже громче:
– Лучше не трогай ее. Я всего лишь хотел с тобой словечком перемолвиться. Я не собирался раздувать… Твоя мать тебя не…
– Папа, перестань! – Голос Элис повеселел, и она улыбнулась. – Не хочу, чтобы ты тревожился! Все будет хорошо, никто к тебе больше не станет приставать. Вот увидишь!
С улыбкой Элис вышла в коридор, а когда закрыла за собой дверь, мгновенно помрачнела. Мать встретила ее в комнате напротив и сочувственно спросила:
– Элис, что случилось? Чем он тебя так огорчил?
– Мам, обожди минутку.
Девушка достала платок, промокнула им глаза, всхлипнула и неожиданно в отчаянии опустилась на кровать.
– Бедный, бедный, бедный папочка, – шептала она.
– В чем дело? – тихо спросила миссис Адамс. – С ним что-то не то? Иногда по твоему виду не скажешь, что ему становится лучше. О чем вы с ним говорили?
– Мама, по-моему… я жуткая эгоистка. Да, эгоистка!
– Это он тебя так назвал?
– Папа? Ни за что на свете! Я хочу сказать, что, может, мы думаем лишь о себе, когда пытаемся заставить его уйти с работы и подыскать что-нибудь другое.
Миссис Адамс задумалась:
– Значит, вот что он затеял.
– Мам, давай уступим ему. Я раньше не представляла, насколько сильно мы его раним.
– А он нас, значит, не ранит?
– Мам, лично меня – нет.
– Я не про его слова, – нетерпеливо пояснила миссис Адамс. – Существует множество способов ранить людей. Разве не больно, когда человек держится за жалованье, на которое семью прокормить нельзя?
– Мам, денег, чтобы «прокормиться», нам вполне достаточно. То, что нужно, у нас есть… если бы, конечно, не мои причуды. А они у меня имеются!
Стоило Элис это произнести, как мать возмутилась:
– Причуды?! Да у тебя нет и десятой доли того, что есть у твоих ровесниц. И ни за что не будет, пока он не выберется из этого жуткого места. Он зарабатывает там только на еду и жилье!
– Наверное, больше не стоит пытаться на него повлиять.
– Не стоит? – Миссис Адамс подошла к дочери и нависла над ней. – Послушай, Элис, твой отец спит, в этом наша беда, и его необходимо разбудить. Он не видит, как изменилась жизнь. Когда вы с Уолтером были маленькие, нам всего хватало, по крайней мере нам казалось, что живем мы не хуже большинства знакомых. Но сейчас город не тот, времена настали иные, и нынешние ужасные цены давно не те старые цены. Изменилось все, кроме твоего отца, он как стоял, так и стоит на месте. И сам не понимает этого; думает, что если ему раз в два года накидывают сотню долларов, то он процветающий человек! Думает, раз ему дети обходятся дороже, чем мы с ним обходились родителям, то он им дает… достаточно!
– Но Уолтер… – Элис запнулась. – Уолтер сейчас вообще ему ничего не стоит. – И упавшим голосом добавила: – Все уходит… на меня!
– Разве должно быть иначе? – вскричала мать. – Ты молода… Ты в том возрасте, когда жизнь обязательно должна быть наполнена хорошими вещами и счастьем. Ты все это получаешь?
У Элис задрожала губа, слова матери все-таки проняли ее, но она попробовала возразить:
– Однако плохих времен я не видела, по меньшей мере давно не видела. У меня полным-полно хороших вещей, как у других…
– Неужели? – Миссис Адамс стала язвительной. – Кажется, на сегодняшнюю вечеринку тебя повезет лимузин? Ты уже сделала звонок в цветочную лавку и заказала орхидеи на дом? Или ты…
Тут Элис не выдержала. В единое мгновение все треволнения остались в прошлом, и она заговорила по-деловому, как человек, которому пустячное замечание напомнило о важном деле. Она вдруг встала с кровати и подошла к платяному шкафу.
– Смотри, – уверенно начала девушка. – Я хочу надеть белое платье из органди, если ты мне его перешьешь.
