сезона браконьеров. Зато мой отпуск позволяет почти все лето бродить по горам и побережью. А ненормированный рабочий день позволяет и в середине учебного года «организовать-прикроить» два-три дня к праздничным или каникулярным. Просидеть лето в соляре и рыбе в холодном железном плашкоуте… Деньги нужны, конечно, но не настолько. У меня зимой постоянная работа есть в отличие от браконьеров. «Люди свободной от государства профессии» – браконьеры и не подозревают об истинной свободе профессора-бюджетника.
«Зря отказываешься, у нас Шаман (сам!) как-то сезон работал», – сказал в конце разговора Кузьма, приоткрыв страничку из жизни Шамана.
Значит, на освоение практики прибрежного и речного лова лососевых, добычи и обработки краба, икры и разнорыбицы у Шамана ушел сезон.
– А деньги он куда дел?
– Карабин хороший дорого ему взяли, потому что без охотничьего билета, экипировка там. Ну, …, и сгорели, наверное, в дефолт. Он же, …, в лесу сидел всю осень 98-го и зиму потом. Мы тут, сука, в городе свои не спасли,…
Многоточия здесь показывают привычные междометия в бригаде. В данном случае они иллюстрируют отношение к кризису.
Люрна
20.08.15
Ночь. Океанское побережье в землях вечной мерзлоты и сидящий у костра Шаман. В бликах пламени просто коренастый мужик примерно 175–180 см ростом, в потертом таежном комбинезоне и полуразбитых берцах. Лицо потемнело от загара, костров и ветров, огрубевшими пальцами он может взять из костра уголек для растопки на ночь печурки в хижине. Но может и вырезать из дерева или кости тончайшие детали фигурки животного или человека. На вид ему дашь акме от 40 до 70, реально гораздо больше.
Двигается он четко и неторопливо, говорит редко, по делу или отвечает на вопросы. В свете костра среди скал кажется, что он жил на побережье всегда, и именно эти места являются его историей, настоящим и будущим.
Но история другая. В 1914–1917 гг. он работал [референтом-аналитиком] в Румянцевской библиотеке. К нему на квартирку в доходном доме иногда заходили в гости – те самые, ныне числящиеся классиками творцы и ученые, частью оставшиеся после революции 1917-го в СССР, частью потом уплывшие на знаменитом философском пароходе[196]. Они не только заказывали Шаману обзоры по разным темам, но и обсуждали с постепенно складывающимся кружком единомышленников волнующие проблемы. Писавший эти обзоры по философии, физике и самым разнообразным естественным и гуманитарным дисциплинам Шаман постепенно становился центральной фигурой кружка, анализируя, транслируя, интегрируя, объединяя и развивая многочисленные проекты.
– Почему они не стали жить так же долго?
– Не ставили такой цели. Но продлены в культуре.
– Это как?
– У тебя есть, например, знакомый художник или писатель? Только чтобы настоящий.
– Художник, кажется, настоящий есть.
– Как к нему относишься?
– Двойственно. Общаться чуть напряженно. Но хорошо отношусь. Человек, сделавший такие работы…
– Видишь, ты относишься к нему и как просто к человеку, и как к творцу впечатливших тебя работ. И это второе продлено во времени за физическое тело.
– Да-а. А уж твоих кружковцев мировые работы… И что вы обсуждали?
– Культурные проекты.
– Надолго?
– Сначала лет на сто.
– Ну и ну. Сто лет!
– Ничего особенного. Сколько лет ты транслируешь студентам свои универсальные модели мышления[197]?
– Да… больше 35. А если с кружком, что в аспирантуре вел, то еще больше.
– Ну вот, видишь.
– Как-то не думалось. Почему никто не выбрал такой способ, как ты?
– Кто сказал, что никто? Хотя фиксация в социуме привычнее.
– Фиксация в социуме их съела?
– Для них другое было важнее. Ты их проекты со школы знаешь.
– Их – да. А твой?
– Провожу пространство проектов через кризис ста лет.
– Почему кризис через сто лет?
– Примерно. Смена преемственности представлений поколений. А почему век – сто лет?
– Ну, средняя продолжительность жизни.
– Где ты видел такую продолжительность?
– Выходит, примерно сто лет – век культуры?
– Если не помогать пройти кризис, да.
– И ты сто лет один, среди черной мерзлоты, лелеешь эти проекты[198]? Мог много раз погибнуть, в лагере, при побегах или здесь.
– Не все сто. И не один. Ты, например, спрашиваешь-пишешь. И не только ты.
– Что делать? (Усмехнулись оба.)[199]
– Сам знаешь. Язык, восстановление истории и математика.
– Как пифагорейские союзы, что ли?
– Не совсем. С учетом их ошибок.
01.04.14
Вдруг увидел Люрну!
Сидел на склоне сверкающего солнцем белого ледника и с высоты смотрел на солнечные блики в бесконечности плавающих льдин и ярко-синего моря, сливающегося на горизонте с таким же небом.
По преданиям эвелнов, солнечная птица – Люрна – живет в глубоких пещерах и питается тем же вулканическим теплом, что и горячие источники. Она состоит из жидкого солнечного света и может принимать любую форму. Поэтому она легко пролетает-протекает в самых маленьких пространствах между камнями и даже песчинками внутри горы.
Люрна не очень любит тяжелую красную энергию тепла внутри Земли и в яркие солнечные дни вылетает на свободу напиться белой солнечной энергии и порезвиться с другими Люрнами. В воздухе Люрна принимает свою естественную форму птицы солнечного света, немного похожую на ажурную деревянную птицу счастья Русского Севера. Цикл Люрны не ограничен Землей. В подростковом возрасте она улетает к звездам и возвращается ненадолго взрослой, чтобы вывести потомство. Летает столь быстро, что ее можно заметить лишь в моменты, когда она глотает отраженный солнечный свет, бликующий с волны, снега или со льда. Заметив Люрну, можно секунду-другую проследить за быстрым полетом.
Увидевший Люрну редко рассказывает – не верят люди. Но сам увидевший уверен и никогда не забудет. И я многие годы думал, что все это – только мифология.
Увидевший Люрну мечтает о жизни в солнечном теле. Знаю по себе. Человек справляется с текущими делами, но, хотя и не часто, регулярно возвращается к этой мысли. Потому что он знает – это есть в природе. Для эвелна эти мечты довольно мучительны. Он не знает, что делать для этого.
В размышлениях появляется надежда на жизнь в таком виде в Мире Предков. Хотя это не совпадает с обычно рассказываемой племенной мифологией. Для сборки разорванного мировоззрения эвелн обращается к своему шаману. Тот при таком обращении сообщает эвелну о его предназначении и советует-требует следовать ему. Впрочем, требовать излишне: ведомый мечтой эвелн неуклонно следует своему пути, преодолевая любые препятствия.
Цель редко достижима в течение одной жизни: к физической смерти важно не достижение цели, а пройденная дистанция и набранная скорость.
– Видел Люрну?
– Регулярно. У них где-то тут (Шаман указал вниз, в недра сопки), наверное, гнездо.
– А мне почему не говорил?
– Не видевший не поверит.
– Хочешь солнечное тело?
– Конечно.
– В виде птицы
