– Батюшка, очень вам благодарен! Вы нас выручили в самый трудный момент, – я не находил слов от радости.
– С Богом, с Богом! Чего благодарить? Поселяйтесь под покровом преподобного Силуана!
Мы с благоговением поцеловали натруженную, в старческих жилах руку игумена и спешно отправились осматривать наше новое прибежище. Осень уже поселилась в этом лесном ущелье, встретив нас тихим перезвоном мельничного ручья и благодатной тишиной церкви преподобного Силуана Афонского. Мягкий свет желтеющих кленов и багряной листвы грецкого ореха играл резным узором на каменных плитах мельничного двора. Известие о том, что нам предложили поселиться на мельнице у преподобного ободрило все наше братство, а монах Симеон радовался больше всех. К тому же игумен Великой Лавры оказал поистине великое радушие, объявив, что Карульская калива остается за нами на случай, если в Русском монастыре изменят свое решение.
Тепло попрощавшись с братством Данилеев и братством Ефрема Катунакского, обменявшись взаимным обещанием молитв, мы пришли к монаху Христодулу. Он уже знал о нашем уходе и встретил нас земным поклоном, прося прощения за все недоразумения, то же самое сделали и мы, положив карульскому старцу земной поклон. Расчувствовавшись, он даже обнял меня, но когда наши взгляды встретились, я не увидел в его глазах особой доброжелательности
Мельничный дом показался нам раем после тесной и низенькой Карульской калибки. Приятно было слушать возле дома журчание ручья, ранее вращавшего огромное железное колесо с лопастями. Внутри ветхого здания остались все старинные мельничные принадлежности: жернова, клади для муки, ссыпные погреба для зерна. В старом, но все еще крепком и высоком просторном помещении имелось несколько келий и нам удалось всем разместиться довольно неплохо. Устрашало лишь обилие огромных крыс, но зато тишина и благодать этого священного места превосходили все наши ожидания.
Пока братство радовалось новому месту, нам с отцом Агафодором пришлось заняться покупкой и оформлением машины. Вскоре удалось приобрести подержанный пикап и на нем мы прибыли на мельницу, завезя продукты к зиме. Спасибо монахам из Русского монастыря: они приходили в гости побеседовать с нами о молитве и, видя взаимное понимание, обезпечивали нас полностью овощами с монастырского огорода.
Климат здесь был значительно лучше, чем на Каруле, но глубокая осень ощущалась и здесь: холодные дожди с ветром частенько проносились по ущелью. Пришлось жечь деревянное гнилье и собирать ветки в лесу, чтобы протапливать старые, плохо греющие печи. Сквозняки на мельнице гуляли страшные. Хотя никто пока не заболел, но это начинало пугать. Особенно я боялся, чтобы снова не заболел отец Симеон. Игумен, заехавший к нам на мельницу, зябко поежился:
– Ну и сквозняки у вас! Да здесь зимой жить невозможно! Вот что: благословляю вас перебираться на келью преподобного Евфимия в километре отсюда, вверх по речке. Возьмите ключи у отца Меркурия…
К келье преподобного Евфимия мы приехали по каменистой дороге, с торчащими из-под земли крупными валунами. По обеим сторонам тянулись густые заросли лещины и каменного дуба. Келья представляла собой крепкое двухэтажное здание с опоясывающим ее полуразрушенным деревянным балконом. Самое отрадное в ней предстало нашим глазам в виде красивой старинной церкви XIX века, расположенной на втором этаже, с прекрасными русскими иконами. Комнат здесь было столько, что наше братство расселилось с большими удобствами.
Нам с отцом Симеоном достались две смежные комнаты, и теперь я мог отдельно молиться, а в случае необходимости всегда мог помочь ему. Монахи Русского монастыря помогли подвести воду из небольшой непересыхающей речушки, подправили печи и переложили каменные плиты на крыше. Радость монаха Симеона была неподдельной:
– Ну вот, теперь-то это уже кое-что, здесь можно жить и хоть чуть-чуть похоже на то, что нам обещали!
Довольный, он ходил вокруг дома и подбирал дрова, складывая их в подсобное помещение: работа на свежем воздухе очень утешала старика. Само здание со всех сторон заросло смешанным лесом, и даже с балкона повсюду виднелись одни лишь макушки деревьев. Келью настолько скрывал густой лес, что мы сами не раз сбивались с дороги, отыскивая ее. Несколько дней мы потратили на расчистку территории, пока в окнах не заблестело лазурными переливами открывшееся в конце ущелья далекое море.
В келье преподобного Евфимия я предложил перейти на ночные богослужения, начиная литургию в два часа ночи. Что нас всех удивляло, так это неукоснительное соблюдение стареньким монахом Симеоном нашего распорядка. Когда я приходил на проскомидию за два часа до начала литургии, наш молитвенник уже сидел в стасидии, молясь по четкам. На все службы он всегда приходил первым и никогда не засыпал в стасидии, неспешно перебирая четки и внимательно слушая чтение и пение на клиросе. Его монашеское устроение быстро укреплялось день ото дня, как и его здоровье.
В этой келье мне впервые открылось удивительное явление: как только я начинал проскомидию, сонливость и вялость сразу улетучивались и литургия проходила при полном отсутствии всякого представления о времени, и это было понятно: благодать настолько укрепляла душу, что она не испытывала никаких борений. Отличие было в другом: когда на седмице в это же время я брался за четки, начиналась труднейшая изматывающая борьба со сном. Стараясь бодрствовать, я выходил из кельи и немного прогуливался поблизости, чтобы освежить ум. Когда я сравнивал эти состояния молитвы по четкам и молитвы на литургии, вывод у меня напрашивался такой: молиться по четкам в ночной период гораздо труднее, чем еженощно служить литургии. Следовательно, и духовное преуспеяние закладывается именно в такой борьбе ума со всеми препятствующим молитве обстоятельствами, после чего душа устремляется к литургии с поглощающей всю ее
