С другой стороны, и об ап. Павле говорится как о «возлюбленном нашем брате» и с таким подтекстом, что все его послания уже написаны и известны всем или многим:
15 ... возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, 16 как он говорит об этом и во всех посланиях... (2 Петр. 3, 15-16)
При этом даже высказывается оценочное отношение не самого лестного характера, позволительное лишь такому «столпу», как Петр:
... в которых есть нечто неудобовразумительное [ЕК: трудно поддающееся пониманию], что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания (2 Петр. 3, 16).
Наиболее вероятной датировкой написания Послания представляется время на самом исходе апостольского века, но скорее всего, в первые десятилетия II века (около 130-го года ± десятилетие[1024]).
Немаловажным аргументом в пользу сравнительно поздней датировки Послания служат такие выражения и обороты, которые говорят о христианской вере как о сложившемся в основных чертах Предании. Вера — это не столько состояние духа (доверие) в Павловом смысле, сколько учение, проповеданное апостолами («здравое учение» в Пастырских посланиях; см. гл. XI). Главной заботой Церкви должно быть стремление бережно хранить веру. В таком смысле употребляется слово «вера» в 1-м стихе Послания (один-единственный раз):
... принявшим с нами равно драгоценную веру по правде Бога нашего и Спасителя Иисуса Христа... (2 Петр. 1, 1);
Схожие увещания встречаются в других местах Послания:
Для того я никогда не перестану напоминать вам о сем, хотя вы то и знаете, и утверждены в настоящей истине (1, 12);
... чтобы вы помнили слова, прежде реченные святыми пророками, и заповедь Господа и Спасителя, преданную Апостолами вашими (3, 2);
Сюда же следует отнести и недвусмысленные намеки на появившихся насмешников — «наглых ругателей», которые глумливо вопрошали:
Где обетование пришествия Его? (2 Петр. 3, 4)
Почвой для таких насмешек было то обстоятельство, что ожидание скорого Пришествия Христова, которого напряженно и восторженно чаяли первые христиане, как оказалось, растягивается на все более и более неопределенный исторический срок. Принятый в современной библеистике термин «задержка Парусии (Пришествия)» обозначает этот новый духовный фактор, игравший все более и более ощутимую роль в позднеапостольский век и отчетливо различимый в поздних новозаветных писаниях. Ожидание близкой во времени Парусии в простом смысле слова сменяется трезвыми соображениями о несоизмеримости человеческих сроков с неизреченными Божьими планами:
... у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (2 Петр. 3, 8; ср. Пс. 89, 5).
Последнее произведение Нового Завета
Тот факт, что 2 Петр., судя по всему, является последним по времени написания произведением Нового Завета, интересен не только в исагогическом плане (как необходимая «бесстрастная» хронологическая справка из области введения). Он ставит важный вопрос (и частично на него отвечает) о том, к каким рубежам вплотную подошел процесс написания книг, ставших затем Священным Писанием Нового Завета, и что за этими рубежами уже никак не могло войти в канон Писания.
Как мы отмечали, 2 Петр. вошло в канон уже не без труда, точнее, не без достаточно продолжительных сомнений. Оно является своего рода «маркером», по одну сторону которого находится вдохновенная первосвидетельская Евангельская проповедь апостолов как живых очевидцев Слова и зачинателей жизни Церкви в Духе Святом. Эта проповедь запечатлена в различных книгах Нового Завета — будь то Евангелия, Послания или другие произведения. Развиваясь все дальше и дальше вширь, по другую сторону стремительно богатело Церковное Предание.
Эта вытекающая из Нового Завета и развивающаяся часть Предания уже не могла быть включена в канон Священного Писания, но, сохраняя свою связь с ним как со своим источником и мерилом, она продолжала и продолжает жить тем же Духом, тем же Божественным вдохновением. 2 Петр. занимает здесь «пограничное» положение, все еще входя в канон Нового Завета. В этом смысле значение 2 Петр. отчасти сравнимо с Пастырскими посланиями ап. Павла, хотя в связи с последними подобный вопрос (как и история их канонизации) стоит все же менее остро.
Неудивительно, что в силу своего достаточно очевидного «охранительного» характера 2 Петр. не только поздно вошло в новозаветный канон, но и подвергалось сомнениям в протестантских церквах, которым претил дух т.н. «ранней кафоличности», отчетливо различимый в 2 Петр. Сам по себе термин «ранняя кафоличность» — нейтральный и потому вполне приемлемый. Он означает постепенное появление и наличие в раннехристианской Церкви чувства ответственности за сохранение единства и преемства не только веры, но и церковной организации, а также серьезной озабоченности из-за постоянных угроз со стороны лжеучений и ересей.
Так, во 2 Петр. с большим беспокойством говорится о тех, кто «презирают начальства, дерзки, своевольны и не страшатся злословить высших» (2 Петр. 2, 10; ср. Иуд. 8). Понятно, что из христианских традиций, возникших в результате многовековой истории Церкви, наиболее подходящим контекстом для 2 Петр. является такое церковное самосознание, которое достаточно жестко определяет кафоличность как принадлежность к Церкви с четко выраженным иерархическим устройством. Такое самосознание свойственно Православной и Католической Церквам.
Протестантизм же, в свое время начав с упреков в адрес церковной (католической) иерархии по поводу чрезмерной абсолютизации власти в Церкви, порой не останавливался перед попытками извергнуть из новозаветного канона такие писания, как 2 Петр. (так же, как, по другим соображениям, и другие писания, например, Иак.) Но здравый смысл все-таки возобладал, и канон Нового Завета остался одним для всех без исключения христианских традиций. Ведь если из канона исключать или даже ставить под сомнение какие-то его части, то христианство рискует окончательно потерять то единое поле первоначальных свидетельств, какое составляют книги Нового Завета.
XI. Пастырские послания апостола Павла
Пастырскими принято называть три послания ап. Павла, персонально обращенные к тем, в ком апостол видел своих преемников в деле пастырского руководства основанными им христианскими общинами: два послания к Тимофею и одно к Титу. Хотя название «пастырские» закрепилось за ними довольно поздно (с начала XVIII века[1025]), оно довольно точно выражает их главную и общую тематическую особенность. Здесь уже не идет речи о благовествовании и апостольской проповеди как о миссионерстве — апостола заботит сохранение общин в верности проповеданному Евангелию, прежде всего в связи с широким географическим распространением Церкви и невозможностью личного апостольского присутствия. Немаловажную роль играет и осознание неизбежной близкой кончины апостола, как на это, например, указывает 2 Тим. 4, 6-8:
6 Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало. 7 Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; 8 а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его.
Залог пребывания в верности проповеданному Слову видится ап. Павлом в персональной ответственности им же поставленных лидеров общины — епископов, пресвитеров, иначе говоря, тех, кого сейчас мы называем общим термином «пастыри». Так на смену «ловцам человеков», которыми были рыбаки-апостолы, приходят пастыри стада уловленных, блюстители (по-греч. «епископы») Церкви:
«Если новозаветным символом миссионерства является рыбак, то символом заботы о тех, кто уловлен миссионерами, является пастырь (пастух)»[1026].
Такими пастырями апостол поставил своих ближайших помощников — Тита и Тимофея.
Заботой о сохранении проповеданного Слова и основанных общин объясняется и такая общая характерная содержательная особенность Пастырских посланий, как обращение к чему-то уже сказанному, уже учрежденному и опробованному. Возникает ощущение нового этап. в жизни Христианской Церкви[1027]: нужно бережно хранить, блюсти и назидать в том, что уже начинает восприниматься как сокровищница первоначального Предания. Показательно, как очевидно изменяется роль Тита и Тимофея: если в первые годы они были неотлучными спутниками ап. Павла, периодически выполняя его разовые поручения к той или иной общине (например, к фессалоникийцам, см. 1 Фес. 3, 2. 6, или к коринфянам, см. 1 Кор. 4, 17), то в Пастырских посланиях они выглядят как постоянные блюстители («епископы») проповеданного Предания и установленного порядка в конкретных христианских общинах (на Крите и в Ефесе).
