Манихей: Конечно, творить из не сущих.
Православный: Следовательно, Богу подобает творить сущности из не сущих, и не было вещества, но его создал Бог.
(21) Манихей: Бог во всех отношениях безначален, или в каких–то да, а в каких–то нет?
Православный: Если Он безначален не во всех отношениях, то Он и безначален, и небезначален. Если же Он во всех отношениях безначален, Он безначален воистину и по природе. А безначальное — беспредельно, ибо и конец есть один из видов начала. Итак, все, что имеет начало, по своей природе имеет и конец, и все имеющее конец, имеет и начало. И ангелы, стало быть, имея начало, по собственной природе имеют и конец, хотя по благодати Божией и снова начинают быть, и обновляются. Ибо как неподвижное тело, начавшее двигаться, начинает с места (я говорю о круговом движении), достигнув же того места, откуда начало, делает оборот и замыкает круг, но снова начинает движение, и получает новое начало движения, и так остается движущимся, пока того хочет повелевающий ему двигаться, — так и ангелы, в своем жизненном движении достигая естественного конца своего существования, (опять) начинают жизненное движение, пока вновь по приказанию Сотворившего их не прекратят движение. Ибо бытие, жизненное и умопостигаемое движение они всегда получают от Бога, имея это не от себя. И как приведенное в движение колесо движется и останавливается, — а если имеет вечное движение, то движется вечно, имея движение не от себя, — так и ангелы, не от себя имея бытие, движутся постольку, поскольку их движет Сотворивший; однако если Он не подвигнет, они прекращают движение. Так что у кого есть начало, обязательно есть и конец, и у кого конец, у того обязательно и начало. И по природе безначальное безначально во всех отношениях, по причине, и времени, и месту, и власти.
(22) Итак, два [начала] будут или друг в друге, или ограничены местом и не безначальны. Тогда как же друг в друге свет и тьма? Ведь свет уничтожает тьму. Если нет границ света и границ тьмы, то ни свет безграничен, раз он не повсюду, ни тьма. И они не всецело безначальны, имея пространственное начало. Ибо невозможно, чтобы свет и тьма совершенно не смешивались, если нет какой–то преграды и средостения. Ведь если мы в ночи зажжем светильник, пространство вокруг светильника будет светлее, а на небольшом расстоянии — потемнее, пока свет совсем не пропадет и не будет полная тьма без примеси света. Ибо или изначально тьма была примешана к свету, и они не совершенно противоположны и несообщительны, или нечто иное изначально было разделяющим их средостением, и уже не два начала, но три. То, что по природе таково, не меняется, а изменяющееся не природно. Итак, если свет и тьма по природе несообщительны, как они после этого пришли в общение? Как из блага и зла получилось одно существо, человек? Ведь если они пришли к соглашению, то общались друг с другом — ибо соглашение есть общее решение. И ни благой остался чисто и совершенно благим, ни злой, но оба изменились. А изменяющееся не безначально, и не есть Бог — ибо Бог, провидя то, что в нашей воле, определяет все то, что не в нашей. И опять–таки: бытие противоположно бытию или бытие противоположно небытию?
Манихей: Бытие небытию.
Православный: Тогда получится, что одно из твоих совершенно противоположных начал есть, а другое — не есть.
(23) И вновь: бытие противоположно бытию?
Манихей: Быть добрым и быть злым противоположно.
Православный: Значит, они сосуществуют и соосуществляются одной и той же вещью. Как же они противоположны?
Манихей: Не сущее неименуемо — ибо надлежит быть, и тогда уже именоваться. Так как же небытие противоположно бытию? Ведь противоположностям надлежит прежде быть, и тогда быть противоположностями, и тогда именоваться ими — ибо то, что не есть что–либо, не именуется.
Православный: Сказав «не сущее», ты поименовал или нет?
Манихей: Я поименовал в отрицательном, а не утвердительном значении.
Православный: Утверждение означает обладание, а отрицание — лишенность?
Манихей: Да.
Православный: Обладание противоположно лишенности?
Манихей: Да.
Православный: Значит, небытие противоположно бытию как лишенность — обладанию?
Манихей: Да.
Православный: «Зло» говорится в смысле лишенности или обладания?
Манихей: Обладания.
Православный: А «Добро» в смысле лишенности или обладания?
Манихей: Обладания.
Православный: Итак, зло не совсем противоположно добру — ведь обладание не
противоположно обладанию.
Манихей: А разве болезнь не противоположна здоровью?
Православный: Да, но как лишенность обладанию и недостаток — целостности.
Манихей: Ну и что?
Православный: Так и зло скорее будет лишенностью и противоположно добру так же, как лишенность обладанию, ведь зло есть не что иное, как лишенность добра, и совершенное зло — совершенная лишенность добра. Поэтому зло, как лишенность естественного обладания, мы называем скорее не сущим, нежели сущим.
(24) Что же, по–твоему, есть вещество — жизнь, или тление и смерть, движение и движущееся или неподвижность и движимое, свет или тьма?
Манихей: Тление и смерть, неподвижность и неподвижное, тьма, а не свет. Православный: Тогда как оно произвело плоды, если оно тление? Как стало жить? Ведь тление не живет, не имеет жизни и не дает жизнь — ибо если кто чего–то не имеет, как может давать? И как, будучи неподвижно, пришло в движение и достигло границ света? Кто дал ему жизнь и движение? Если Благой, то он не благ и не мудр — не благ, потому что оживил и привел в движение зло, не мудр и не сведущ, потому что доставил себе войны и заботы, и подвиг против себя покоящееся и бездействующее зло — ведь он стал виновником возмущений и бедствий. А если не Бог, то кто–то другой, и уж не двое, а трое, — ведь то, чего не имеешь, нельзя приобрести от самого себя.
Манихей: Но вещество имело жизнь и движение в возможности.
Православный: Если в возможности оно имело жизнь и движение, то оно было в возможности благим.
Манихей: Жизнь и движение зла не благо, но зло.
Православный: То, что переходит из возможности в действие, изменчиво и имеет начало, и не безначально. И если оно имело жизнь и движение в возможности, то действие приобрело впоследствии — если злы его жизнь и движение, то оно было злым в возможности, а не в действии, и зло будет не безначально. Если же его жизнь и движение благо, то из зла оно перешло в добро.
Манихей: Так что же? Разве распад одного не есть возникновение другого?
Православный: Не распад становится возникновением, но сие последнее производится Богом, повелением Божиим созданное из не сущего в сущее, будучи изменчивым, ибо началось с превращения. Ведь перейти из не сущего в бытие есть превращение — а то, чье бытие началось с превращения, превращаемо и изменчиво. Итак, вещество, будучи изменчиво, повелением Божиим оживляется, погибает и снова оживляется — так что не тление производит возникновение, но Божие повеление оживляет и создает возникающее.
(25) Но скажи и вот что: пределы света исполнены света или нет?
Манихей: Каждому ясно, что исполнены света.
Православный: Свет и тьма восприимчивы друг к другу, или невосприимчивы?
Манихей: Восприимчивы.
Православный: Значит, они суть то, что они суть, не по природе — ведь присущее по природе не изменяется, и по природе жизнь невосприимчива к смерти. Тогда как же тьма общалась со светом и не рассеялась? Далее, место света было исполнено света и блага, или нет?
Манихей: Было.
Православный: Тогда как же вместилась тьма? Ведь сосуд емкостью в медимн не вместит два, то есть в сосуд, вмещающий один модий, два модия не поместятся.
(26) Потом, что сделали или что претерпели плоды зла, войдя в пределы света?
Манихей: Они увидели свет и восхитились, и прилепились к нему, и полюбили его.
Православный: О, темные и несмысленные! Тьма слепа или просвещена?
Манихей: Слепа.
Православный: А как слепое может видеть или как всеконечно злое восхитится и возлюбит добро?
(27) Однако же эти два начала разрушительны друг для друга?
Манихей: Да.
Православный: Тогда не только зло есть тление, но и Благой.
Манихей: Зло есть тление, а Благой жизнь.
Православный: Итак, зло разрушает Благого и не имеет существования, а Благой оживляет зло, и зло получит существование, а Благой погибнет. Итак, как ты сказал, вещество есть зло, тление и смерть. Значит, зло, если для других оно зло, а для себя добро, то оно составляет само себя, и не всецело зло, не всецело тление — ведь находясь в согласии с самим собой, в этом оно не будет злом. Если же оно всецело зло и всецело тление, то оно будет разрушительно для самого себя и лишено существования. Но изложи нам и суть упомянутого тобою сорастворения.
