Композиционный принцип организации трех крупных частей СЗБ, как уже упоминалось, тесно связан с трехчастной концепцией, соотносимой с тройной временной схемой: время ветхозаветное, время новозаветное, время нынешнее (XI в.) [278]. Вне соотнесения с временем язычества время ветхозаветное и время новозаветное даны в СЗБ через различие, а время новозаветное и время нынешнее через тождество, которое, однако, для некоторых до поры скрыто, но в принципе обнаружимо [279]. Поэтому соотношение тождества и различия образует стержень, вокруг которого возводятся идейные историософско–религиозные концепции, передаваемые соответствующими средствами композиционного уровня. Иларион заворожен перипетиями игры тождества и различия, правила которой он усвоил и которыми он готов охотно поделиться. Оказывается, все сложнее, чем это может представить себе не просвещенный светом истины ум. За тождеством кроются иногда различия, а за последними нередко обнаруживается тождество. Нужно уметь за единым на поверхности увидеть разное в глубине и за разным на поверхности — единое в глубине. Необходимо знать, как и в чем время может скрывать (или прояснять) истину и каким образом снимается его покров и восстанавливается подлинная реальность (даже если она кажется парадоксальной) [280].
Но уже сама эта сложность отношений, соединяющих то, что кажется несоединимым, свидетельствует о том, что все так или иначе связано, соотносимо, параллельно, выводимо одно из другого, познаваемо. Именно отсюда — та несколько наивная радость узнавания–познания, открытия, установления связей, переходов, разных ипостасей и т. п., которая так характерна для СЗБ и так подкупающе действует на читателя. Композиция и в значительной степени обуславливаемая ею стилистика первой части (I) СЗБ лучше всего подтверждает сказанное.
Центральным и определяющим в I является противопоставление закона и благодати (и истины), сформулированное уже в заглавии:
О законе моисеомъ дане/емъ. и о благодeти и істи/нe Иисус Христомъ бывіши (sic!) и како законъ отиде. благодать же и истина, всю землю испол/ни… [281]
и развернутое во всей полноте образов в тексте I.· Противопоставление закону некоего нового состояния, ознаменованного сотворением «нового» человека, в виде намеков выступает уже у Пророков; ср. Иезек. XXXVII:26 и особенно Иерем. XXXI:31–33 («Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, — не такой завет, какой я заключил с отцами их… Но вот завет, … говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его…»). Ветхозаветные тексты, изобилующие упоминаниями закона, лишь семь раз ссылаются на благодать, которая, строго говоря, никак не соотносится с законом (характерные контексты — «Господь дает благодать и славу». Псалт. LXXXIII:12; ср. там же XLIV:3; Притчи VІІІ:35; ХVІІІ:22; Экклес. X:12; Захар. IV:7; XII:10). В новозаветных текстах положение резко меняется: хотя ссылки на закон по–прежнему часты (их даже несколько больше, чем в ветхозаветной литературе), упоминания благодати сильно возрастают количественно (их несколько менее сотни), само понятие приобретает более точный и специализированный смысл и, главное, формируется то противопоставление закона и благодати, на котором строится позже и СЗБ. Ср. ключевое для СЗБ место: «И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать; Ибо закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа», Ио. 1:16–1, 17 οτι έκ τού πληρώματος αυτού ημείς πάντες έλάβομεν, καί χάριν αντί χάριτος οτι ό νόμος δια Μωϋσεως έδοθη, ή χάρις και ή άληθεια δια ’Ιησού Χριστού έγένετο (собственно, именно эта фраза и легла в основу заглавия СЗБ; она же повторена 170а, непосредственно перед введением ипостасных образов закона и благодати); ср. также: «Что же? станем ли грешить, потому что мы не под законом, а под благодатию?», Римл. VI:15; «Ибо и до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона… Но дар благодати не как преступление… благодать Божия и дар по благодати… преизбыточествуют для многих», Римл. V:13, 15; «Не отвергаю благодати Божией. А если законом оправдание, то Христос напрасно умер», Галат.
II :21 [282]; «Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати», Галат. V:4 [283]. Примеры, подобные последнему, послужили одним из источников ипостасного образа благодати — Христа; еще характернее отрывки Римл. V:12–21 — Филипп. 11:7, 11, в которых формируется противопоставление Христа ветхому человеку, которым грех вошел в мир, Адаму (хотя само это имя не названо). Ипостасность закона и благодати в СЗБ восходит именно к этой традиции. — К антитезе «закон — благодать» и ее предпосылкам и следствиям см. Приложение II.
Но прежде чем развернуть картину ипостасного противопоставления этих понятий, Иларион оценивает их отношение в перспективе, которую можно было бы назвать «историко–промыслительной». В этом ракурсе противопоставление почти снимается: закон и благодать становятся всего лишь разными стадиями религиозного познания; в законе подчеркивается то, что подготовило приход благодати; в благодати — то, чем она продолжает и развивает закон. Следовательно, отношение их не сводится только к противостоянию (a:b), но включает и идею преемства, наследования (а —>b —>…):
Кто бо великъ яко Богъ нашь. то / единъ творя и чюдеса. положи / законъ. на проуготованіе исти/не и благдати. да въ немъ обы/кнеть человечьско естьство… въ единаго Бога веро/вати. да яко сосудъ скверненъ / человечество. помовенъ водою. / закономъ и обрeзаніемь при/иметь млеко благодeть и / крещіеніа. законъ бо прдтe/ча бе и слуга благодeти и / істине. истина же и благодать слуга будущему веку. жи/зни нетлен'неи (169а).
Лишь введя этот аспект «исторической» относительности закона и благодати [284], автор намеренно суживает рамки таким образом, что актуальным становится противопоставление, как бы изъятое из всей перспективы, и отдается той «художественной» логике антитетизма, которая так характерна для СЗБ: «и что успе за/конъ. что ли благодать. прежде / законъ. ти по томь благодать. / прежде стень. ти потомь истина» (170а), — формулируется в этом первом в СЗБ приступе «художественного», определяющем значительную часть I.
Следующий непосредственно за этим переход к ипостасному уровню подключает известный эпизод из Книги Бытия, развертываемый в СЗБ как отражение истории взаимоотношений закона и благодати (ср. тот же ход «прежде — ти по томь», что и в предыдущей фразе):
образъ же закона / и благодeти. агарь и сар'ра. ра/ботнаа прeжде. ти потомь / свободная… И Богъ убо прeжде векъ. изволі и / умысли Сына своего въ миръ / послати. и темъ благодатe явитися… (170а).
— и после совета Сарры Аврааму войти к Агари (ср. Бытие XVI:2):
благодать же глагола къ Богу. / аще несть времене сънити / ми на землю. и спасти миръ. / съниде на гору синаи, и законъ / положи… (170б, с продолжением): … послуша же / и Богъ яже от благодате словесъ. и / съниде на синаи.
Параллельный ряд образов продолжает развертываться и далее:
роди же ага/рь раба, от авраама. раба ро/бичишть. и нарече аврамъ иIмя ему измаилъ. изнесе же // и моисеи от синаискыя горы / законъ. а не блгагодать, стень а не / истину… тогда убо отключи Богъ ложесна сар'рина. / и заченьши роди исаака свобо//дьнаа свободьнааго… и родися благодать. / истина а не законъ. сынъ а не / рабъ. і ако (отдоися отрочя / ісаакъ. и укрeпе. сътво/ри авраамъ гоститву вели/ку. егда отдоися ісаакъ сынъ / его. егда бе Христос на земли и еще / не усъ (?) благодать укрепила бя/аше. но дояшеся… егда же уже отдоися и укрeпe. и явися благодать | Божіа всемъ человекомъ… (170б–171б).
Основное противопоставление закона и благодати обрастает дублирующими их парами: не только Агарь и Сарра, работная и свободная, раб и сын, Измаил и Исаак, тень и истина, но и иудеи и христиане, оправдание и спасение, обрезание и крещение, луна и солнце, мрак и заря, ночной холод и солнечное тепло, сей мир и будущий век, земное и небесное, теснота и пространство, скупость и щедрость, страх и любовь, левое (кривое) и правое, Манассия и Ефрем, малый и великий, меньший и больший, ветхий и новый, старый и юный, одно место и вся земля, сокращаться и расплодиться, сушь и роса/дождь, сохнуть и наводняться, отходить и приближаться, ветхие мехи и новые люди и т. п. [285] Ср. лишь небольшую часть этой антитетической картины:
и креще/ніе благодатьное обидимо / бяаше от обрезанiа законь/нааго (172а); Отиде бо светъ // луны солнцю въсіавъшу. / тако и законъ. благодати. явль/шися. и студеньство нощь/ное погыбе. солнечьнеи тепло/те землю съгревши. и у/же не гърздится въ законe / человечество. но въ благодeти пространо ходитъ. иудеи бо / при свeшти закон'неи де/лааху свое оправданіе христі/яни же при благодетьнеиeмъ / солнци свое спасеніе жиждють. (173а); … да будеть су/ша на руне токмо. по всеиже // земли роса… законъ отиде — по всеи / же земли роса, по всеи же зе/мли вера простреся. дождь / благодeтныи оброси… (174б–175а); лепо бо бе благодати и істине / на новы люди въсіати. не въ/ливають бо по словеси Господню. вина новааго ученіа благодать/на. въ мехы вет'хы. обетъ/шавъши въ иудестве. / аще ли. то просядутся ме/си и вино пролеется. не мо/гъше бо закона стеня уде/ржати. но многажды идоло/мъ покланявшеся. како и/стин'ныа благодати удержать / ученiе… вера бо благодатьнаа по всей зе/мли простреся… и за/кон'ное езеро пресоше. еванге/льскыи же источникъ наво/дни вся (180а–180б) и т. п.
