Тот же самый подход — не найти первоначала путем исследования, а поставить их себе изначально как условия некой задачи, — в свое время привел Джеймса Милля к утверждению, что раз слова, чувства и ощущения используются одинаково, то это просто разные имена для одной и той же вещи. Соответственно, Спенсер, росший в той же традиции мысли, меняет «вещи», сохраняя способ рассуждения. Он «гораздо научнее» Милля, потому что придумал этому обобщению естественное объяснение: все определяется кровепитанием.
Выглядит его теория сплошной благоглупостью, начиная с первой звонко-бессмысленной фразы:
«§ 42. Обстоятельства, обуславливающие одно явление, тождественны с обстоятельствами, обуславливающими другое явление. Условия, необходимые для возникновения нервной деятельности, необходимы также и для возникновения чувствования. Способность чувствовать зависит от непрерывности нервного волокна между центром и периферией, от поддержания давления и температуры в известных пределах и от количества и качества доставляемой крови.
§ 43. Что некоторые нервные изменения, имеющие субъективную сторону в ранний период жизни, теряют ее в более поздний период; что существуют всевозможные переходные ступени между вполне сознательными и вполне бессознательными нервными деятельностями; что в зрелом возрасте нервная деятельность может иметь или не иметь субъективную сторону, смотря по тому, будет ли она сильна или слаба, — все это объясняется тем, что чувствования отражают субъективную сторону этих нервных изменений только тогда, когда они доходят до общего центра нервных соединений» (Там же, с. 149–150).
Далее, если я правильно понимаю, Спенсер пытается связать сознание с молекулярным движением. Это я опускаю, сохранив лишь своеобразный вывод:
«§ 48. Эмоции согласуются с теми же общими законами, что и ощущения. Они изменяются соответственно количеству и качеству крови» (Там же, с. 151).
К собственно психологии Спенсер обращается в разделе, посвященном Субстанции Духа. И тут он делает действительно важную, на мой взгляд, попытку найти единицу сознания. По существу, это все то же усилие создать из Психологии естественную Науку, подобно Физике или Химии. И если у них есть своя единица вещества в виде атома, то нельзя ли найти нечто подобное для «вещества», именуемого сознанием.
Сама по себе такая постановка вопроса мне кажется подлинно научной и может дать какую-то определенность, если мы найдем такую единицу или докажем, что ее нет. Но при этом Спенсер ищет единицу, первокирпичик сознания, которому сам же отказал в праве на существование. Ведь, начиная с Джеймса Милля, ассоцианисты убеждены, что сознание — это лишь слово без вещи, созданное для обобщенного обозначения ощущений, чувств и эмоций, что, кстати, тоже лишь лишние слова, потому что это все одна и та же вещь. А какая?
«§ 60. Перейдем теперь к доступному нам частичному знанию особенных состояний Духа, характеризуемых качественными различиями. Хотя индивидуальные ощущения и эмоции, реальные или идеальные, из которых построено сознание, кажутся простыми, однородными, неразложимыми, недоступными для исследования, однако в действительности они не таковы.
Существует по крайней мере один род чувствования — музыкальный звук, который очевидно разложим на более простые чувствования» (Там же, с. 153).
В кратком изложении Коллинза это исходное положение всего за полстранички невнятных рассуждений приходит к идее нервного или душевного толчка, который и объявляется единицей сознания. В самих «Основаниях психологии» Спенсер разворачивает это рассуждение подробно, превращая его в одну из ярчайших попыток Нейрофизиологии сделать Психологию своей подсобной Наукой.
Примерно в это же время в России Сеченов задается вопросом: «Кому делать психологию?» — и с хамской самоуверенностью заявляет: конечно, физиологам! Тогда действительно казалось, что до окончательного понимания биологической машины по имени человек остаются считанные минуты. И можно было не успеть в победители, если не подсуетиться. Спенсер очень старался успеть. И его исследование музыкального звука было настолько ярким, что Вундт попытался его превзойти в своем «Введении в психологию» 1911 года, умалчивая о Спенсере. Это означает, что попытка выглядела очень удачной, и если она все-таки не привела к действительности, значит, этот путь, скорее всего, не верен или исчерпан.
Поэтому я расскажу о ней подробнее по тексту «Оснований психологии». Начну с определения сознания, который Спенсер дает в § 56. «Мысль и чувствования, которые составляют собой сознание…» (Спенсер, Основания психологии, с. 168).
Как видите, это, в сущности, все то же определение Джеймса Милля, считавшего, что сознание — это обобщающее имя для Идей и Чувств. Чуть ниже Спенсер связывает сознание (которое здесь переведено словом Дух) с нервной деятельностью:
«…дух и нервная деятельность суть субъективная и объективная стороны той же самой вещи…» (Там же, с. 169).
Это утверждение вполне может быть бесспорным, если понимать, что автор имел в виду. А имел он ввиду то основание, которое не позволяет Физиологии поглотить Психологию:
«Дух все-таки продолжает оставаться для нас чем-то не имеющим ничего общего с другими предметами, а потому наука, открывающая закон этого нечто при помощи сознания, заглядывающего внутрь самого себя, не представляет никакого перехода, состоящего из незаметных ступеней, к наукам, которые открывают законы этих других предметов» (Там же).
Тут Спенсер противоречит сам себе. Пятью страницами далее он как раз и будет искать такой переход к Физиологии. Он вообще много противоречит себе, причем, противоречия эти постоянно приводят в недоумение, потому что разрушают тот образ его учения, который он сам так старательно строил. В этом есть какая-то неоднозначность и даже величие. Спенсер будто бы не равен сам себе. Вот только что построил физиологическое основание психологии, сделал даже нервную эсто-физиологию и вдруг:
«Для тех, которые видят, что все существенные понятия, служащие отправной точкой для психологии вообще, доставляются ей субъективной психологией, для тех, которые видят, что такие слова, как «чувствование», «идея», «память», «воля» приобрели каждое свое особое значение лишь при помощи самоанализа, и что различия, делаемые нами между ощущениями и душевными волнениями или между автоматическими или произвольными актами могут быть установлены только посредством сравнений и классификации наших душевных состояний, — для тех будет ясно, что объективная психология не может существовать как таковая, не заимствуя своих данных из субъективной психологии; она не может законным образом употреблять ни одного термина, который предполагает сознание, но должна ограничиться исключительно нервными координациями, рассматриваемыми как явления только физические» (Там же).
Я знаю, что Спенсер в этом отрывке всего лишь спорит с последователями Конта, и все же, когда он переходит в следующей главе к теории нервных толчков, создается впечатление, что он писал с большими перерывами и успевал забывать самого себя.
В 59 параграфе, задавшись вопросом: Как можно познать субстанцию духа? — Спенсер приходит к выводу, что субстанция эта непознаваема. А в параграфе 60, тем не менее, начинает это познание с мысли, которую я уже приводил по краткому изложению:
«Хотя индивидуальные ощущения и чувства, реальные и идеальные, из которых составлено наше сознание, представляются каждое совершенно простым, однородным, неразложимым и имеющим природу, недоступную дальнейшему исследованию, однако же, они вовсе не таковы. По крайней мере, есть один род чувствования, которое, на основании обыкновенного опыта, кажется нам элементарным, но относительно которого может быть доказано, что оно вовсе не элементарно. А после разложения его на его ближайшие составные части мы не можем уже удержаться от подозрения, что и другие, по-видимому, элементарные чувствования, суть также сложные и также могут быть разложены на свои ближайшие составные части» (Там же, с. 175–176).
Конечно, Спенсер здесь ведет речь не о сознании как таковом. Но любое ощущение, как и мысль или чувство, имеют свой образ в сознании. И значит, это все-таки исследование сознания, по крайней мере, пример того, как в истории Психологии пытались его исследовать. И поскольку каждый может сделать из него упражнение лично для себя, я пройду вслед за Спенсером, выделяя все шаги его мысли.
«Музыкальный звук — вот название того, по-видимому, простого чувствования, которое ясно может быть разложено на более простые чувствования.
