пусть и молча, я постоянно обвиняю других в своем несчастье. Как только я сталкиваюсь с другой личностью, натыкаюсь на препятствие на пути к прогрессу, я тут же тайно обвиняю эту личность. Я веду себя так, словно кричу миру: «Убрались все с дороги, быстро, я иду!» И хотя я не ожидал, что кто-то послушается, мое поведение говорит об обратном. Я обвиняю, и таким образом мне гораздо сложнее достичь доброты и доброжелательности.
Вот что мне следует сделать! Мне следует снова и снова размышлять о том, что люди, среди которых я вынужден жить, места, где я должен строить счастье, так же неизбежны в эволюционной схеме, как и я сам. И у них есть такое же право быть собой, как и у меня. Мы равны перед лицом Природы, они так же объяснимы, как и я, они имеют право на ту же свободу, что и я, и не более ответственны за себя и окружение, чем я. Мне следует снова и снова размышлять о том, что все они заслуживают от меня того же сочувствия, что я дарю себе. Почему бы и нет? Обдумав это в общем, я должен рассмотреть каждого, с кем мне приходится общаться изо дня в день, и попытаться, применив сознательное усилие – воображение и логику, – понять их: почему они ведут себя именно таким образом, в чем состоят их сложности, как они объясняют свои поступки себе и что можно сделать для того, чтобы избежать противостояний и конфликтов. И я должен обдумывать это каждое утро, пока мозг не привыкнет к мыслям об этих личностях. Вот курс дисциплины. Если я буду ему следовать, я постепенно избавлюсь от этой смехотворной привычки обвинять других и заложу основы для тихого, непоколебимого самообладания, прочного фундамента для жизни в соответствии с логикой, для эффективного функционирования машины счастья. Но что-то во мне, что-то определенно низменное, говорит при этом: «Да. Опять это “поставь себя на место другого человека”! Опять это “поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой”!» Именно так! Что-то во мне стыдится быть «нравственным». (Вы все знаете это чувство!) Что ж, нравственность – это всего лишь другое название для разумного поведения. Более высокая и практичная форма эгоизма. Эгоизма, при котором, освобождая других, мы освобождаем самих себя. Я пробовал более низкую форму эгоизма, и мои попытки окончились неудачей. Если я боюсь быть нравственным, если я с большей вероятностью отрежу себе нос, лишь бы насолить своему лицу – что ж, я должен быть готов к последствиям. Но правда должна восторжествовать.
VIII. Повседневная суета
Я сейчас занят повседневными делами, а не подвигами, амбициями и мученичеством. Представьте самый обыкновенный день в обычном доме или офисе. Пусть он неотличим от любого другого дня в неделе и невозможно вообразить ничего банальнее него, все равно он достоин рассмотрения. Как через него проходит машина? А! Самое лучшее, что можно сказать о ней, это то, что она через него все-таки как-то проходит. Однако машина регулярно сталкивается с противостояниями и трудностями, хотя и не так часто, чтобы ее это остановило. Эти сложности подобны поломке подшипника в велосипеде: этого достаточно, чтобы разозлить ездока, но недостаточно для того, чтобы он остановился и проверил, что случилось. Периодически трудности и разногласия становятся будто очень громкими, даже тревожными, изредка они доводят машину до визга – как неисправные тормоза у омнибуса. Вы все знаете такие дни, когда вам кажется, что жизнь недостаточно большая, чтобы вмещать всех ваших домочадцев или коллег, когда взаимодействие с другими людьми можно сравнить с ситуацией, в которой двух человек, проснувшихся с головной болью, заставили одновременно одеваться в очень тесном помещении.
«Я подожду с полотенцем, после вас», – вежливо, сквозь сжатые зубы. «Не были бы вы столь любезны убрать эти вещи со стула», – голосом, который мог бы вынести другому человеку мозг, если бы был пулей. Да, уверен, что вы знаете, о чем я говорю. «Но такие дни бывают очень редко, – возразите вы. – Обычно…» Да, обычно трудности не столь интенсивны, но они все равно есть. Мы к ним привыкаем. Мы их уже почти не замечаем, как человек, который сидит в душном помещении и уже почти не замечает духоту. Но разрушающие последствия от постоянных разногласий и тягот никуда не деваются, пусть их и сложно заметить. И однажды утром мы их вдруг осознаем и пишем письмо в «Телеграф» с вопросом, стоит ли жизнь того, чтобы ее жить, правда ли, что брак – это всегда катастрофа, и можно ли утверждать, что мужчины вежливее женщин.
Вот доказательство того, что конфликты, в том или ином проявлении, почти постоянно присутствуют в большинстве семей: когда мы попадаем в дом, где нет противостояний, мы сильно удивляемся. Мы просто не можем оправиться от шока. И когда мы описываем такую семью своим друзьям, мы говорим: «Они так хорошо ладят друг с другом», – таким тоном, каким могли бы сказать: «У них есть крылья и они умеют летать! Представляете себе! Вы когда-нибудь слышали о чем-то подобном?»
Девяносто процентов всех повседневных сложностей и конфликтов вызвано тоном, всего-навсего тоном нашего голоса. Попытайтесь провести такой эксперимент. Скажите: «О, милая, солнышко мое, ты такая очаровательная!» – младенцу или собаке, но рычащим тоном, каким вы бы сказали: «Ах ты несносная тварь! Услышу от тебя еще хоть звук, и переломаю тебе все кости!» Младенец тут же зарыдает, собака в ужасе подожмет хвост. Конечно, собака – это не разумное человеческое существо, младенец пока еще тоже. Они не понимают смысла слов. И именно поэтому этот эксперимент так ценен: он показывает эффект именно от тона, а не от самих слов. Человек говорит дважды: слова передают его мысли, а тон – отношение к тому, с кем он разговаривает. И безусловно, что касается противостояний, отношение гораздо важнее мыслей. Ваша жена может сказать вам: «Я хочу купить шляпку, о которой мы с тобой говорили», – и вы можете на это ответить, вполне искренне: «Как тебе будет угодно». Но от вашего тона будет зависеть, подразумеваете ли вы под этим: «Как тебе будет угодно. Я совершенно не возражаю против того, чтобы ты удовлетворяла свои невинные капризы». Или: «Как тебе будет угодно. Но ни слова больше о шляпках, не желаю ничего о них слышать. Слишком много денег в этом доме тратится на шляпки, но что я могу с этим поделать?» Или: «Как тебе будет угодно, сердце мое, но умоляю, будь поскромнее.
