Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 145
В 1969 году от рака умерла супруга Сахарова Клавдия Алексеевна. Андрей Дмитриевич тяжело переживал утрату любимого человека. Но несмотря на душевное опустошение, он и в такой тяжёлый момент своей жизни всё равно думал не только о себе. Все свои сбережения, 139 тысяч рублей, огромную по тем временам сумму, Сахаров перевёл на строительство московского онкологического центра.
В 1970 году Андрей Сахаров вместе с физиками В. Чалидзе и А. Твердохлебовым организовал Комитет прав человека, главной задачей которого было отстаивание основных принципов Всеобщей декларации прав человека. В этом же году в Калуге, во время пикетирования здания суда, где проходил процесс над правозащитниками Р. Пименовым и Б. Вайлем, Андрей Дмитриевич познакомился с Еленой Георгиевной Боннэр, ставшей через два года его женой.
«С 1972 года всё более усиливалось давление на меня и моих близких, — писал Андрей Дмитриевич в автобиографии, — кругом нарастали репрессии, я больше о них узнавал, и почти каждый день надо было выступать в защиту кого-то». В это же время в средствах массовой информации началась массированная и хорошо спланированная кампания по дискредитации опального академика. После того как Андрей Дмитриевич, несмотря на запрет со стороны властей, созвал пресс-конференцию для иностранных журналистов, в «Правде» появилось письмо, подписанное 40 членами Академии наук. Это письмо послужило сигналом к началу гонений на Сахарова и его соратников. Понятно, как писались такие письма, и наверняка коллеги Андрея Дмитриевича по Академии наук не горели желанием подписывать этот пасквиль. Но этим-то и отличался Сахаров от остальных — если он видел несправедливость, то не молчал, не носил её в себе, а всеми силами боролся с нею.
В 1975 году Андрей Сахаров был удостоен Нобелевской премии мира за «бесстрашную поддержку фундаментальных принципов мира между людьми» и «мужественную борьбу со злоупотреблением властью и любыми формами подавления человеческого достоинства». Самого лауреата за границу не пустили, и премию получала Елена Боннэр, находившаяся в то время за рубежом на лечении. Признание роли Сахарова в защите прав человека в СССР действовало на советский режим как красная тряпка на быка. В 1980 году, когда Андрей Дмитриевич в интервью западным СМИ резко осудил ввод советских войск в Афганистан, он был лишён всех званий и государственных наград и сослан в Горький — город, закрытый в то время для иностранцев. Власть таким образом пыталась изолировать его от мира, однако письма и статьи Сахарова всё равно появлялись в иностранной печати. В Горьком Андрей Дмитриевич находился под круглосуточным наблюдением КГБ, его квартира прослушивалась, а каждый выход на улицу фиксировался на плёнку.
Ссылка Сахарова и его супруги была прекращена только после прихода к власти Михаила Горбачёва. 14 декабря 1986 года между Генеральным секретарём ЦК КПСС и ссыльным академиком состоялся телефонный разговор. «Возвращайтесь и приступайте к своей патриотической деятельности», — сказал Горбачёв. Через неделю Андрей Сахаров и Елена Боннэр вернулись в Москву.
В марте 1989 года Андрей Дмитриевич Сахаров был избран депутатом Первого съезда народных депутатов СССР. Он поначалу поддерживал Горбачёва в его стремлении к демократизации общества и сближению с Западом. Однако вскоре Сахаров понял, что новому руководителю не хватает смелости и желания проводить задуманные преобразования до конца. Окончательно учёный разуверился в Горбачёве в мае 1989 года после событий в Китае. Тогда армия жестоко разогнала студенческую демонстрацию на пекинской площади Тяньаньмэнь, и это происходило как раз во время официального визита Горбачёва в Китай. По неофициальным данным во время разгона погибло до 2 тысяч человек. Сахаров с трибуны Съезда требовал осудить действия китайских властей и отозвать советского посла из Китая. Часть демократически настроенных депутатов его поддерживала, однако другие, агрессивно настроенные, освистывали Сахарова и не давали ему говорить. Не встретила понимания позиция Андрея Дмитриевича и у высшего руководства страны.
Несмотря на слабое здоровье, Сахаров продолжал напряжённо работать. Осенью 1989 года он был включён в состав комиссии по разработке проекта новой Конституции СССР. В ноябре Андрей Дмитриевич представил в комиссию проект основного закона, в котором отразил своё видение развития демократического общества в стране. Задачей государства он видел счастливую, полную смысла жизнь, свободу материальную и духовную, благосостояние, мир и безопасность для граждан страны, для всех людей на Земле, независимо от расы, национальности, пола, возраста и социального положения. До самого последнего дня своей жизни Андрей Сахаров отстаивал свои идеалы, он понимал, что проект его Конституции вызовет горячие споры и активное сопротивление людей, преследовавших его долгие годы и не желающих расставаться с властью. «Поддержите политический плюрализм и рыночную экономику. Поддержите людей, которые наконец нашли способ выразить свою волю!» — сказал он днём 14 декабря 1989 года своим соратникам. Вечером сердце Андрея Дмитриевича, измотанное долгой борьбой, остановилось. Проститься с Сахаровым пришли сотни тысяч человек. Эти люди, вне зависимости от их религиозных и политических пристрастий, понимали — ушёл из жизни не просто гениальный учёный и общественный деятель. Мир покинул человек, ставший нравственным авторитетом эпохи, её совестью и правдой…
В начале 70-х годов известные журналисты Анатолий Лысенко и Кира Прошутинская, работавшие в молодёжной редакции Центрального телевидения, решили выпустить новую программу. Её рабочее название было «У нас на кухне после одиннадцати», а идея, стержень программы — откровенный разговор на волнующие советскую молодёжь темы. С этой своей идеей Лысенко и Прошутинская отправились к телевизионному начальству.
Надо сказать, что советские теленачальники отнюдь не были тупоголовыми ограниченными чиновниками, для которых главной целью являлось стремление запретить «всё и вся». Взять хотя бы Сергея Георгиевича Лапина, председателя Гостелерадио и личного друга Брежнева, который долгие годы был «хозяином» советского телевидения. Образованный человек, увлекавшийся поэзией XX века, знавший наизусть множество стихотворений, в том числе и запрещённых в СССР авторов — Цветаевой, Гумилёва, Мандельштама. Но при этом Лапин запрещал появляться в эфире мужчинам с бородой, а сотрудницу, пришедшую на работу в брюках и попавшуюся ему на глаза, неминуемо ждал разнос и строгий выговор. Да к тому же Лапин, как и другие, был частью Системы, а Система не любила вольнодумства и откровенных разговоров. Так что Лысенко и Прошутинская получили вполне закономерный отказ: «Разговоры на кухне, да ещё после одиннадцати советской молодёжи не нужны». Так что идею пришлось отложить до лучших времён.
Лучшие времена (по крайней мере, для советского телевидения) настали в 1986 году. До полной свободы мысли и творчества было, конечно, ещё очень далеко, но всё же телевидение понемногу менялось. К власти пришли люди, которые хотели, чтобы управление идеологией и журналистикой свелось к минимуму. В 1987 году Анатолий Лысенко и Кира Прошутинская вспомнили о своей идее десятилетней давности создать на ЦТ вечернюю публицистическую программу и, заручившись поддержкой тогдашнего редактора молодёжной редакции ЦТ Эдуарда Сагалаева (кстати, именно он и придумал название новой программы — «Взгляд»), обратились к секретарю ЦК по идеологии Александру Яковлеву. Александр Николаевич, один из «отцов» перестройки, был известен своими неортодоксальными взглядами. Ещё в 60-х годах Яковлев занимал пост 1-го заместителя зав. отделом пропаганды ЦК, но поскольку он не одобрял тотальный контроль средств массовой информации со стороны государства, то на некоторое время был «сослан» на должность посла СССР в Канаде. Так что неудивительно, что Яковлев «благословил» «Взгляд» и обещал поддерживать журналистов по мере всех своих возможностей. Итак, есть хорошая задумка, есть название, есть разрешение высшего руководства, дело осталось за малым — найти ведущих…
Они получили прекрасное образование, прошли хорошую журналистскую школу, но о том, как делается телевидение, не знали практически ничего. Студия, камера, свет, ведущий, который произносит какой-то текст, сюжеты — это было понятно. Но что говорить, что показывать, как заинтересовать зрителя, заставить его не спать после одиннадцати, а, не отрываясь, смотреть телевизор. Александр Любимов, Дмитрий Захаров, Владислав Листьев — первые ведущие «Взгляда»… Сейчас они — личности легендарные и даже исторические. И это не преувеличение: в одном из учебников истории для 9 класса их портреты и рассказ о программе «Взгляд» были помещены в главе «Восстание умов». Но в 87-м году их практически никто не знал. И в этом, как ни странно, было их преимущество. Как вспоминал Эдуард Сагалаев, при создании «Взгляда» его авторы пытались в какой-то мере повторить путь «Битлз» — группы, ставшей символом поколения 60-х. Именно поэтому на роль ведущих новой программы, ориентированной на молодёжную аудиторию, Сагалаев решил пригласить молодых ведущих, до того не «варившихся» в советском телевидении. Маккартни, Леннон, Харрисон, Старр — до 1959 года, когда был образован «Битлз», их никто не знал. А через несколько лет эти имена гремели по всему миру. Так же было и со «Взглядом». Когда программа впервые появилась в эфире в октябре 1987 года, в стране никто ничего не знал ни о ней, ни о её ведущих. Они были молоды (Листьеву на момент создания «Взгляда» исполнилось 32 года, Захарову — 39, а Любимову и вовсе 25) и неопытны, хотя и проработали несколько лет на радио в системе иновещания. Эта неопытность приводила к многочисленным «ляпам» в прямом эфире. Но, как вспоминали сами ведущие, они редко терялись во время нестыковок, когда, например, перед сюжетом произносился текст, а в эфир шёл совершенно другой сюжет. И даже эти ошибки и оговорки играли на руку «Взгляду». Ведь «взглядовцы» были живыми и совсем не походили на те «говорящие головы», которые в течение десятилетий вдалбливали в умы телезрителей спущенную сверху идеологическую жвачку.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 145
