его потчевал. Прислуживавшие Учителю своей одеждой и убором волос не походили на обыкновенных людей. Посланец, уже знакомый Вану, стоял также рядом с Учителем и прислуживал. Через некоторое время он что-то тихо сказал Небесному Учителю.
– Он ваш, знаете ли, земляк, – сказал Небесный Учитель Вану, – а вы его и не узнаете!
Ван спросил, кто он такой.
– Да он тот самый, которого у вас теперь считают Градовиком Ли Цзочэ!
Ван изумился и переменил свое к нему отношение.
– Он мне только что сообщил, – продолжал Небесный Учитель, – что получил приказ[350] сыпать град, и вот, значит, пока прощается!
– А куда именно он идет? – спросил Ван.
– В Чжанцю.
Ван, зная, что это очень близко к его родине, вышел из-за стола и стал умолять о пощаде.
– Да, но ведь это яшмовый указ Верховного Владыки[351]. Града полагается определенное количество. Как он может сделать что-либо по вашему желанию?
Ван продолжал умолять. Небесный Учитель погрузился в раздумье и пребывал в нем довольно долго. Потом взглянул на Градовика и сказал ему внушительно:
– Вот что, ты побольше сыпь в горы и долы, не вреди посевам – вот и будет ладно! Да, вот еще что, – добавил он, – наш дорогой гость сидит за столом, так что ты изволь выйти чинно, а не воинственно.
Бог вышел. Когда он был уже на дворе, вдруг у него под ногами вырос дым, охвативший клубами всю землю. Так длилось несколько мгновений, и вдруг он со страшной силой взлетел на воздух… Сначала он только-только был на высоте деревьев, росших на дворе. Взлетел еще – стал выше построек и храмов, прогремел громом и улетел по направлению к северу.
Дома, комнаты затряслись, закачались. Сосуды на столе заходили, зашевелились. Ван сидел перепуганный.
– Что же это он, – спросил Ван, недоумевая, – как только ушел, так и стал Громовиком, что ли?
– Нет, – отвечал Небесный Учитель, – я ему, видите ли, только что сделал предостережение. Вот почему он и проделал все это потихоньку, не торопясь. Иначе он сразу бы зашумел по всей земле и затем только исчез бы.
Ван простился и поехал к себе. Он запомнил месяц и число, когда все это случилось. Послал наведаться в Чжанцю. Действительно, в этот самый день был большой град, которым были засыпаны канавы, а на поля попало всего несколько градинок.
Фокусы
Бочка, с которой играл фокусник, могла в себе вместить целый шэн. Она была без дна и внутри пуста – одним словом, как у всех фокусников.
Фокусник разостлал на улице две циновки, взял шэн и всунул его в бочку, затем вынул – и сейчас же у него оказался полный шэн белого риса. Этот рис он стал высыпать на циновки. В мгновенье ока обе они стали полны риса. Тогда он меру за мерой стал всыпать рис обратно в бочку. Окончив это, он поднял ее: опять пустая бочка!
Примечательным здесь было обилие риса.
А вот еще один фокус.
Ли Цзяньтянь из Лицзиня в бытность свою яньчжэньским правителем как-то бродил по гончарному заводу, желая купить большой жбан. Он долго торговался с гончаром, но дело не вышло, и он ушел.
К ночи гончар открыл горн – глядь, а там пустота, и шестьдесят с лишком еще не вынутых жбанов пропали. Гончар страшно перепугался и подумал на Ли. Проследил, где его дом, и пришел просить. Ли отказал, но гончар не уходил и слезно умолял отдать.
– Да, я за тебя вынул их, – сказал Ли. – Ни одного жбана не испортил. И все они стоят под башней Куйсина[352]. Разве не так?
Гончар пошел смотреть, где было сказано, и впрямь – один за другим жбаны так и стоят полным счетом. А башня находилась на Южной Горе этого посада и была от гончарного завода в трех с чем-то ли.
Гончар нанял рабочих и стал перетаскивать жбаны. Только через три дня перенос был закончен.
Как Цзяо Мин грозил лисе
Дом придворного наставника Дун Моаня подвергся лисьему наваждению и был в тревоге. Вдруг, словно град, стали валиться сверху черепки, камни, кирпичи. Все домашние друг за другом убежали и, лишь выждав, когда это прекратилось, решились снова выйти из своих убежищ и вернуться к работе.
Господин Дун был сильно удручен и временно поселился в доме министра Суня из Цзотина, чтобы убежать от зла. Но лиса свирепствовала по-прежнему.
Однажды он, ожидая во дворце ударов водяных часов[353], случайно заговорил о странностях, его постигших. Один из сановников сказал ему, что в городе живет некий даос Цзяо Мин из Гуаньдуна, который владеет секретом повелевания и заклятия против нечистой силы, и что этот секрет дает в высшей степени очевидные результаты.
Господин Дун посетил даоса лично в его доме и попросил у него помощи. Даос написал киноварью талисман и велел, придя домой, наклеить его на стену. Однако лиса нисколько не испугалась, наоборот, стала бросаться и швыряться еще пуще прежнего.
Господин Дун пошел опять к даосу и сообщил ему о том, что делается в доме. Даос рассердился и сам явился к Дуну в дом. Там он устроил алтарь и стал делать заклинания. И вдруг все увидели большую лисицу, улегшуюся под алтарем. Домашняя прислуга, так долго терпевшая издевательства, была полна глубочайшей злобы. И вот одна из служанок подошла и ударила лисицу. Ударила – и вдруг сама свалилась на пол, и дух вон.
– Эта тварь, – сказал даос, – злая и коварная. Я и то не мог ее сейчас же одолеть. Как же эта женщина попалась так безрассудно?
– Вот что, – добавил он некоторое время спустя, – можно, пожалуй, воспользоваться несчастною, чтобы допросить лисицу… Тоже будет хорошо!..
Сложил пальцы копьем и, тыча ими, читал заклятие. Через некоторое время служанка вдруг вскочила и твердо стала на колени. Даос стал спрашивать, где она живет. Служанка отвечала под лису:
– Я родом с запада. Нас вошло в столицу восемнадцать голов.
– У ступицы государева колеса[354] разве можно терпеть столь долгое пребывание вашей породы? Можешь поскорее убираться!
Лисица не отвечала. Даос ударил по столу и гневно закричал:
– Ты, что ж, хочешь противиться моей воле? Если еще помедлишь, то мое заклятие тебя не пощадит!
Лисица затряслась в испуге и проявила его на лице. Сказала, что хочет с усердной почтительностью принять повеление. Даос стал ее торопить. Служанка опять упала бездыханной и только через значительный промежуток времени очнулась.
Вдруг показались какие-то белые
