Сина. Син узнал об этом и был рад. Рада была и Чжу, выразившая при этом, по собственной воле, желание сойти до наложницы.
Теперь отец принялся тужить, что у Сина нет дома. Но как раз в это время дом Яна пошел с казенных торгов, и магнат, воспользовавшись этим случаем, купил его.
Муж с женой вернулись в дом и на прежние свои деньги кое-как справили хозяйство, достали слуг и прочее. Дней через десять деньги пришли к концу. Оставалось ждать появления девушки, чтобы получить от родителей еще раз вспоможение.
Однажды вечером Чжу говорит Сину так:
– Этот мой проклятый муж Ян как-то раз, помню, закопал под домом тысячу лан. Знаю об этом только я. И вот я сейчас ходила смотреть это место. Кирпичики лежат, как прежде; может быть, и клад не тронут, – не знаю.
Пошли туда вместе, вскрыли и действительно нашли там серебро. Нашли – и поверили в божественность искусства Гу. Одарили его с полной щедростью.
Затем девушка приехала к Сину как жена и привезла ему с собой пышное приданое. Не прошло и нескольких лет, как Син стал первым богачом во всей округе.
Услужливый Лу Ягуань
Почтенный Чжао из Улина только что сдал должность в Гунчжане и возвратился на родину. Какой-то молодой человек ожидал его у дома и просил взять к себе по части переписки.
Чжао пригласил его войти и видит, что это человек с известной утонченностью, напоминающей ученого. Спросил, как его зовут. Юноша назвался Лу Ягуань. Денег за услуги он не требовал, и Чжао его оставил.
Сметливостью Лу превосходил всех слуг в доме. Всю входящую и исходящую переписку и все донесения он вел самостоятельно, и составлял, и отвечал… Что бы ни написал – выходило неизменно хорошо, ловко – залюбуешься! Бывало также, что хозяин сядет с гостем за шахматы, а Лу наблюдает. Подскажет ход – и выиграно! За это Чжао еще более стал его любить и отличать.
Прочие слуги, видя, что он пользуется, как говорят в таких случаях, полным взглядом очей хозяина[342], приставали к нему шутя, чтобы он устроил им обед. Ягуань обещал, только спросил по этому поводу, сколько всего в доме слуг. Пришли все, даже счетчики из именья – набралось в общем человек тридцать. Это число ему и заявили, чтобы поставить его в трудное положение.
– Ну, это-то будет очень легко, – сказал Ягуань. – Только вот ведь что: народу, как видите, много, и что-нибудь устроить быстро здесь я не сумею. А вот в съестной лавке это будет можно.
Сейчас же созвал всех своих товарищей по дому, и они отправились в ближайшую харчевню. Сели. Только что вино пошло вокруг, как один из них, придержав винный чайник, встал и сказал:
– Господа, вы пока не пейте. Позвольте-ка спросить: кто сегодня у вас «хозяин восточных путей»?[343] Пусть-ка он сначала выложит деньги как залог, и тогда пейте и ешьте, сколько душе угодно. А то, знаете, как насчитают нам несколько тысяч монет, так вы все с шумом разбежитесь. С кого тогда взыскивать?
Все уставились глазами на Ягуаня. Тот засмеялся.
– Вы не думаете ли, – спросил он говорившего, – что у меня нет денег? Нет, деньги-то у меня, конечно, есть!
С этими словами он поднялся, подошел к тазу, взял горсть теста и нарезал его кусками. Затем стал швырять. Швырнет – и тесто превращается в мышь. Мыши забегали, заерзали по всему столу. Ягуань – хвать первую попавшуюся и вспорол ее. Мышь пискнула, живот раскрылся, и там оказался маленький кусочек серебра. Схватил еще одну – точно то же. В одно мгновенье ока все мыши были распороты, и куски серебра лежали полным счетом перед всеми.
– Ну что, – сказал Ягуань, – не хватит разве этого для нашей попойки?
Все были ошарашены этим небывалым зрелищем, стали пить вовсю. Когда же кончили, по счету всего оказалось три с чем-то ланы. Взвесили серебро – как раз!
Решили рассказать об этом чуде хозяину, попросили у Ягуаня кусок серебра, спрятали и, придя домой, доложили Чжао. Тот велел принести это серебро. Стали искать – пропало.
Пошли обратно в лавку, чтобы привести в свидетели лавочника, но оказалось, что все уплаченное серебро превратилось в колючки чертополоха. Вернулись и доложили Чжао. Чжао стал допрашивать Ягуаня.
– Друзья мои, – давал тот свой ответ, – пристали ко мне, требуя вина и угощения. Мошна моя была пуста. В самом деле, денег у меня не было. Но в молодости своей я выучился кое-каким фокусам и вот, видите, их испробовал.
Теперь публика стала требовать с него возмещения.
– Да я ведь не из тех, что обманывают на водке и еде! Вот в селе, как его там, стоит лишь нам раза два провеять пшеницу, как четверти две наберем, – вам и хватит на водку, да еще останется.
С этими словами он предложил одному из требовавших отправиться с ним вместе. Как раз шел домой счетчик из той самой деревни. Они и пошли вдвоем. Пришли – и действительно видят: лежит на гумне чистейшая пшеница – прямо грудой в несколько ху. После этого Ягуаню стали еще больше дивиться.
Однажды Чжао пошел к приятелю обедать, а там в гостиной стояла ваза с необыкновенно пышными орхидеями. Чжао орхидеи так понравились, что, даже придя домой, он все их хвалил и вздыхал.
– Если вам так уж полюбились эти орхидеи, – сказал Ягуань, – совсем не трудно их вам доставить.
Чжао не очень-то поверил. На утро, придя в кабинет, он вдруг почувствовал необыкновенный густой и мощный аромат. Смотрит – стоит ваза с орхидеями, а в ней стрельчатые листья и формой, и числом – точь-в-точь что он видел вчера. Чжао решил, что Ягуань украл орхидеи, и позвал его к ответу.
– У меня дома, – возражал тот, – выращено этих цветов не менее тысячи. К чему бы мне их красть?
Чжао сказал, что это чепуха. Как раз подошел вчерашний приятель, у которого он видел орхидеи, и пришел в полное изумление.
– Ай, – вскричал он, – что это они так чертовски похожи на те, что в моем скромном домике?
– А я, видите ли, – отвечал Чжао, – только что их купил. Но не знаю, откуда они вообще. Кстати, когда вы выходили из дому, вы не заметили, стоят ваши орхидеи на месте или нет?
– Сказать правду, – промолвил гость, – я не заходил в кабинет, так что не могу знать, там они или нет. Тем не менее как бы им попасть сюда?
