грехах, которые лишь Ему одному известны. Если скажет — значит и правда Бог, а не кто-нибудь.
Через месяц старушка опять прибежала к священнику:
— Батюшка, опять Бог приходил.
— Ты его спросила про мои грехи?
— Спросила, батюшка!
— Ну, и что Он сказал?
— Он сказал: «Скажи своему священнику, что Я забыл его грехи».
— Значит, и правда — Бог, — сказал священник.
19
Пятому патриарху Чань-буддизма Хонгрену оставалось жить совсем немного. И он был озабочен выбором следующего патриарха.
Все его ученики в монастыре на словах выказывали знание предмета, но он чувствовал, что ни один из них на самом деле не достиг сути. Чтобы определить преемника, Хонгрен приказал, чтобы каждый из монахов написал стих, показывающий их понимание Чань. Монахов же вполне устраивало положение дел в монастыре; жилось им хорошо, они были уверены, что, поскольку без патриарха не обойтись, то им станет главный монах Шень-Сю, и никто особо напрягаться не стал.
Сам же Шень-Сю уже считал себя новым патриархом и тоже не волновался. Но, чтобы соблюсти формальности и порадовать старика, написал-таки на стене одного из коридоров монастыря такой стих:
Тело — это дерево Бодхи.
Ум — светлое зеркало.
Протирай его днём и ночью;
Не позволяй собираться пыли!
А в монастыре жил один неграмотный монах по имени Хуй-Нэн, который подметал и рубил дрова. Проходя мимо стиха, написанного на стене, он попросил, чтобы ему прочитали — что тут написано. И, услышав эти слова, попросил, чтобы рядом написали другой стих:
Бодхи — не дерево,
А ум — не зеркало.
Поскольку всё изначально пусто,
На чём же собираться пыли?
Увидев эти стихи на стене, патриарх промолчал и стёр их туфлей, а ночью вызвал к себе подметальщика, дал ему самую высокую степень посвящения и сделал шестым патриархом. А потом велел, не дожидаясь утра, бежать из монастыря, чтобы монахи не сделали ему чего плохого.
20
К одному дервишу, сидевшему на базарной площади, подошёл хорошо одетый юноша и, положив монету в чашку для подаяния, сказал:
— Дайте мне совет: жениться мне или не жениться?
— Ни в коем случае не женись, — сказал дервиш.
— Почему?
— Если бы ты действительно хотел жениться, ты бы не спрашивал.
21
Однажды монахи сидели и говорили о всяком святом: кто восхищался псалмами, кто — житиями древних отцов. Только один монах сидел в сторонке, смотрел вдаль и не принимал участия в возвышенной беседе. Мало-помалу беседа стихла; и тогда кто-то спросил у молчаливого брата:
— Ну, а ты чего молчишь?
Он поднялся и тихо сказал:
— Вы замечательно говорили; вот только, пока вы говорите друг с другом, вы не слышите Бога.
22
К одному мудрому старцу пришла женщина и сказала:
— Отче, я устала от жизненной суеты. Благослови меня жить одной, чтобы никто не мешал мне поститься, молиться и спать на голых досках.
Старец сказал ей:
— Ты знаешь, лукавый тоже не ест, не пьёт и не спит, а всё равно живёт в бездне, потому что нет у него смирения. Он не слышит Бога, потому что слушает только себя. Не уподобляйся ему; Бог и так даёт тебе всё, что тебе нужно.
Перестань придумывать, как ты считаешь, было бы хорошо; вместо этого прислушайся — и услышишь волю Божию. Покорись Ему во всём — вот тебе и подвиг.
23
Рассказывают, что в древней Японии было два несравненных оружейных мастера: мастер Мурамаса делал мечи, устоять перед которыми не было никакой возможности; а мастер Масамунэ — мечи, которые защищали жизнь того, кто их носил.
Однажды решили сравнить, чьи же мечи лучше. Их опустили в ручей, по которому плыли опавшие листья. Листья, которые прикасались к клинку Мурамаса, оказывались рассечены надвое. Но клинок Масамунэ листья попросту оплывали, не касаясь его.
Говорят, что величайший мастер боя — это тот, в чьём присутствии конфликтов даже не возникает.
24
Один монах-отшельник много лет жил в одиночестве на вершине горы; но как он ни пытался, никак не мог достигнуть просветления. Бодхисаттвы, живущие где-то на седьмом небе, часто смотрели на него и переживали, думая, что нужно ему как-то помочь. В конце концов они решили подсобить ему и отправили одного из своего числа ему на помощь.
Бодхисаттва появился на вершине горы, но монаха не было — он ушёл вниз за дровами. Тогда бодхисаттва решил спускаться ему навстречу. Когда они встретились на тропинке, монах понял, что в его хижине наверху быть никого не могло, и значит спускающийся ему навстречу пришёл из другого мира. И он взмолился:
— Скажи, как достичь просветления?
Бодхисаттва улыбнулся и скинул на землю вязанку дров, которую тоже нёс за спиной.
Монах не зря медитировал много лет; он в одно мгновение осознал, что имеет в виду бодхисаттва и стал просветлённым.
Но тут ему в голову пришёл другой вопрос, и он воскликнул:
— И как же мне жить теперь?
Бодхисаттва снова улыбнулся, взвалил на плечи вязанку дров и пошёл вниз.
25
Один человек непрестанно надоедал учителю вопросом:
— Учитель, как мне достичь мудрости?
В конце концов учитель не выдержал и сказал ему:
— Одевайся, я покажу тебе единственный прямой путь к мудрости.
Он привёл его к реке, они зашли в воду довольно глубоко, и тут учитель вдруг окунул его в воду с головой. Как человек ни сопротивлялся, он не мог поднять голову и вдохнуть воздуха. Наконец, учитель ослабил хватку; и когда человек поднял, наконец, голову и отдышался, учитель спросил:
— Скажи, чего ты хотел больше всего, когда был под водой?
— Только воздуха!
— А если бы тебе в этот момент предложили все земные богатства, удовольствия и власть над всем миром?
— Зачем мне всё это, когда я хотел только воздуха.
— Ну так запомни, что когда ты будешь хотеть мудрости с той же страстью, с которой тебе только что хотелось дышать, ты непременно обретёшь её.
26
Император искал себе коня. Сказал своему доверенному советнику:
— Раньше послал бы тебя, но ты
