Миллера, я чувствую за собой моральный долг превратить её в настоящую конфету. Понимаешь?
— Не совсем.
— Ну и не понимай! Короче говоря, обмен и возврат меня не интересует. А вот за свою наглую ложь этот негодяй должен заплатить неустойку.
— Так и… что? Заплатил уже?
— Не знаю, — пожала плечами Аня. — Андрей ещё не доплыл.
— А ты сказала, что ему делать, когда он доплывёт? А хотя стоп! Стоп-стоп-стоп! Не говори, я не хочу знать.
— Братик, — Анна Эдуардовна улыбнулась и потрепала меня по щеке. — Какой же ты милый…
Глава 7
Интерлюдия. Фальконе
Кабинет синьора Фальконе находился на втором этаже старинного палаццо, выходящего окнами на канал. И окна эти, вопреки технике безопасности, не закрывались уже более двух суток. Журналист провёл две ночи один на один с аномальным туманом.
Ну а прямо сейчас он сидел за столом, пялился в монитор и нервно постукивал карандашом по блокноту. Рубашка расстёгнута на все пуговицы, галстук почему-то надет на голову, как повязка, а глаза чуть ли не пунцовые от недосыпа.
— Да ладно? — пробормотал он, поднимая бровь. — Не может такого быть. Я ведь спал в тумане, и сама Венеция должна была нашептать мне тайны и секреты. Так не бывает! Нет-нет-нет, так не бывает!
Фальконе устало провёл ладонью по лицу. Открытое настежь окно — это был способ, которым журналист приглашал сам город на разговор. Аномальный туман приносил сны, а снах тех была правда. Ну или как минимум полуправда: голоса, шёпот, обрывки разговоров, образы и видения. Именно так Фальконе проводил все свои самые громкие расследования, и именно так находил компромат на самых неприкасаемых персон. Можно сказать, даже не выходя из собственной квартиры.
Правда, за всё нужно платить и такой дар отнюдь не исключение. И Фальконе платил.
— Чёртовы огурцы, — сказал он, покосившись на холодильник в углу.
Таков был уговор между ним и городом. За право общения с самой Венецией напрямую, он был вынужден питаться строго солёными огурцами. На завтрак, обед и ужин. Удивительно, но организм принял эту странную диету как данность, и Фальконе даже не приходилось пропивать витамины.
С другой стороны, плата всё-таки невелика и журналиста всё устраивало. Да, он уже три года не притрагивался к любимой пицце, зато Венеция разговаривала с ним. Шептала. Делилась тайнами. Вот только… не сегодня.
— Ладно! — крикнул Фальконе, крепко зажмурился, потёр глаза, а потом с новыми силами бросился искать данные в сети. — У каждого должна быть тёмная сторона. Это абсолютный закон журналистики. Человек, у которого нет скелетов в шкафу, и не человек вовсе…
Журналист пролистал уже десятки статей. Артуро Маринари — венецианский ресторан. Артуро Маринари — префект Дорсодуро. Повар, которого хвалили даже самые строгие критики, благотворитель, победитель шахматного турнира, устроитель парада платформ, любимец женщин и детей, а также культовая персона в комьюнити бездомных. И как бы Фальконе ни старался, не находил никакой жути или криминала. Вообще.
Да, в какой-то момент он подумал, что наконец-то что-то откопал. А если точнее — семью Сазоновых. И как же он радовался! Как ликовал, узнавая жуткие подробности о родителях и сестре Маринари! Но когда дошёл до него самого, — точнее до биографии Артура Эдуардовича Сазонова, — то снова упёрся в стену. Покуда родственников Артуро-Артура подозревали в поистине отвратительных вещах, что можно было сказать про него самого?
Поварские конкурсы. В каких-то он побеждал, другие судил, третьи вообще организовывал. Плюс выступал на выставках, кормил бездомных детей, да и всё на этом. И где же эта треклятая тёмная сторона? Где хоть что-то, за что можно зацепиться?
— Этого не может быть, — остервенело клацая мышкой пробубнил Фальконе. — Просто не может… ладно! Чёрт с ним, выпустим ещё одну информационную заметку про хорошего Маринари. Время пришло, читатели ждут, а я обещал…
Журналист тяжко вздохнул и уже приготовился писать, как вдруг нежданный телефонный звонок разорвал тишину.
— Алло?
— Синьор Фальконе? — раздался приятный и вкрадчивый мужской голос. Человек по ту сторону либо работал профессиональным диктором, либо убеждал людей назвать ему четыре циферки из сообщения. — Меня зовут… а впрочем неважно как меня зовут. Главное, что я говорю от лица синьора Контарини.
— Опять…
— Просто хочу напомнить вам о том, что предложение сотрудничества до сих пор в силе. Мы можем оказать вам поддержку, если вы всё-таки решитесь… м-м-м… скажем так: «немного исказить факты». Материальная поддержка. Информационная. Любая. Что вы хотите, синьор Фальконе? Мой работодатель не привык скупиться.
— Исказить факты⁈ — заорал Фальконе и вскочил с места. — Меня⁈ Купить⁈ — а после и вовсе на табуретку запрыгнул. — Честного журналиста⁈
Тут табуретка с противным треском развалилась и синьор рухнул на пол. Теперь лежал на полу среди обломков, глядя в потолок, и задыхался от ярости.
— Разговор закончен! — рявкнул он в трубку и сбросил звонок. — Ах так, да?
Люди купцов Контарини и Вивальди действительно уже не раз предлагали Фальконе деньги за то, чтобы он опорочил Маринари именно как префекта. Значит будет им информация о том, какой Маринари префект. Вот только не та, которую они так ждут. Честная.
Поднявшись с пола, Фальконе буквально набросился на статью. Он писал, как одержимый, не замечая времени, пространства, а также позывов собственного организма. Писал о том, что Артуро Маринари выбрали не купцы и не какие-то там властные структуры, а именно жители Дорсодуро. О том, что новый префект оправдал их доверие. И о том, что за первые недели в кресле префекта умудрился сделать то, чего до сих пор не удавалось никому.
Сквер! Настоящий зелёный уголок среди камня, морской воды и вечной сырости. Уголок, где гуляют дети, играют в шахматы пенсионеры и просто отдыхают уставшие взрослые.
А что самое удивительное, при Маринари из казны района не пропал ни один сольдо. Складывалось такое ощущение, будто новый префект делает всё из собственного кармана. И… опять-таки сквер! Смета практически нулевая. В ней был один-единственный пунктик — «краска для покраски забора». Всё.
— Посмотрим, что эти купчишки на это скажут, — прошептал Фальконе, нажимая на кнопку «отправить».
Затем откинулся на спинку стула и почувствовал, что выдохся. Выжал себя на полную и теперь усталость наваливается на него не то, что тяжёлым одеялом, а свинцовым фартуком, — недавно Фальконе делал зубы и запомнил такой
