140
За неимением возможности приглядываться.
Если оно у него было.
Даже успев извиниться.
И обеде. И завтраке. И прошлом ужине, состоявшем из куска черного хлеба и трех кружков колбасы, таких тонких, что через них можно было разглядеть голодных и злых спутников.
Бракованной. Причем все – на одну ногу.
В случае Сеньки – стоит ли метнуть нож или сначала проверить, настоящие ли у них крылья.
И скрывалось, она была готова поставить последние ножи против арфы Кириана.
Или, скорее, нечаянно залетела и не смогла вылететь.
Точнее, смерть в сопровождении личного телохранителя, музыканта и группы поддержки.
По мере возможности – потому что крылатые на своем опыте убедились, что при такой скученности в лучшем случае вытащить меч из ножен просто не удавалось.
Карманная арфа массового поражения не считается.
Второе вероятнее.
И показывая, что на этой войне есть еще одно оружие массового уничтожения с площадью поражения равной двенадцати квадратным метрам.
Вечного.
А теперь еще и синяк на пол-лица.
А точнее, того и другого одновременно.
Или инверсионному следу?
«Хотя, имея дело с Гаурдаком», – осторожно поправила себя Сенька, – «в таких вещах никогда нельзя быть уверенным».
«Бежать» язык не поворачивался сказать даже мысленно.
Хотя «потащились» описывало бы процесс передвижения людей более точно.
Или несколько десятков – существ, уже на расстоянии нескольких шагов сливавшихся в перекатывающиеся волны мрака, сосчитать и в лучшие времена было непросто.
Кроме тех, кто к этому моменту уже не был ни то, ни другое.
Инстинктивно понимая, что при разногласиях с магами как в вопросах риторических, так и в экзистенциальных, самый убедительный аргумент не-мага – булыжник по затылку.
Одним, но каким!
«Сгруппировалась в плотную формацию», – сказал бы Граненыч, но суть от этого не изменилась бы.
Или точнее тем, что нос у них заменяло.
Или, для пущей надежности, континент.
Иван не был уверен, есть ли у шептал рот, но свободой своей готов был поклясться в этот момент, что тот улыбался. И именно по-ханжески.
Или не совсем.
На всякий пожарный – в другие, отличные от направления экстренной эвакуации ренегатов.
Или филиал Старкада, с точки зрения Олафа.
Или, если быть точным, полубого-хульство.
Почти все предпочли бы судьбу.
На Олафа.
Она очень надеялась, что все-таки второе.
А минут через десять подняться, и есть, есть, есть…
Вообще-то, недоумение было не только глубокое, но и широкое, высокое, протяженное и неподъемное – но как студент со стажем его премудрие сумел это успешно скрыть.
В том, что ужас должен был быть громким, чтобы пленники кокона могли заранее попытаться освободиться самостоятельно – или пройти сквозь камень, не дожидаясь, пока его премудрие приступит к освободительной операции, атлану еще предстояло убедиться.
Или знаки препинания.
Не уточняя, кого именно Но это и так было понятно.
Как будто они могли хоть в коей-то мере заменить потерявшие доверие уши.
А так как товарищей по борьбе набралось с полусотни, и все они отчего-то желали обниматься и целоваться именно с принцессой, а не друг с другом и даже не с Наследниками, и если учесть, что некоторые подворачивались под эссельтину руку по второму и даже третьему заходу, то пик ликования не спадал очень и очень долго.
Товарищи по борьбе, попробовавшие проделать то же самое со второй девушкой на плато, от одного взгляда ее супруга быстро пришли к выводу, что лучше снова попытать счастья в объятьях девушки первой.
И еще минуты две лететь вертикально вниз.
Или слушатели – смотря в каком ряду от арены действия достались места.
Впрочем, как раз против этого Кириан бы не возражал, особенно против второго варианта.
«Поздравляю! Гаурдака больше нет! Прошу всех к столу!»
Недолго и невысоко. После многочасовой ночной битвы руки для махания не поднимались выше груди даже у Олафа.
Адалет возражать против такого самоуправства не стал, ибо, во-первых, сам думал точно так же, а во-вторых, потому что хорошая метла после многомесячного отсутствия ему дома не помешала бы.
«Не хочет давать подробности – не надо. Сам придумаю. Ему же хуже будет».
Хоть и догадываясь.
