Время выхода этого информационного сообщения в эфир Геннадий Севастьянович назначил на два часа дня.
В два часа три минуты, когда изумленный Президент смотрел репортаж о собственной гибели, в кабинет вошел Геннадий Севастьянович.
— Что все это значит? — спросил Президент, прекрасно понимая, что все это значит, и потянулся к звонку.
— Руку, аккуратнее, — предупредил Начальник, доставая пистолет.
— Вы меня убьете? — спросил Президент севшим голосом. — Но как же вы вытащите отсюда мой труп? — пытался он воззвать к логике.
— Труп будет живой, — успокоил его Начальник.
— Что значит «живой»? — возмутился Президент, поняв, что прямо здесь и по крайней мере сейчас его убивать не будут.
— Вы скорее всего этого не знаете, но во время вашей предвыборной кампании американцы вас зомбировали, чтобы вы не натворили чего-нибудь выходящее за рамки контракта.
— Что? — спросил Президент упавшим голосом. Он давно чувствовал в себе некую раздвоенность, иногда даже слышал голоса, но списывал это на физическую усталость. — Это больно? — невольно вырвалось у него.
— Это совсем не больно и не страшно, просто я назову раскодирующий пароль, и вы будете выполнять мою волю.
— Раскодирующий пароль, что за чепуха? — рассмеялся Президент, думая, что это затянувшийся неумный розыгрыш Начальника, который почувствовал, что ему светит близкая отставка.
Геннадий Севастьянович вытянул вперед руку и ровным голосом произнес:
— Тридцать две тысячи четыреста сорок шесть… с половиной.
Президент побледнел, покачнулся, но устоял на ногах.
— Я вас слушаю, Геннадий Севастьянович, — таким же ровным голосом сказал он.
— Мы сейчас выйдем из вашего кабинета. Не обращайте внимания ни на кого, кроме меня. Вы слышите только мой голос и делаете только то, что я вам говорю.
— Хорошо, — спокойно сказал Президент.
В приемной с большим изумлением смотрели репортаж о гибели Президента, когда он сам, живой и здоровый, вышел в сопровождении Начальника из своего кабинета.
— Быстро машину к подъезду, — скомандовал Геннадий Сергеевич референту Президента. — Надо спасать дублера Президента, — кивнул он на фигуру, безмолвно смотрящую в экран телевизора, где чешский герольдмейстер Йозеф Страшлипка брал всю ответственность за гибель Кремля-2 на себя, поскольку это именно он составил герб, несущий такую трагическую ауру. Ни в коем случае нельзя было изображать Кремль, поднимающийся из воды, потому что все знаки и символы имеют свой зеркальный смысл.
После новостей без рекламной паузы стразу пошел старый американский фильм «Гибель Атлантиды».
Вся страна ждала этого момента. После трагической гибели прежнего Президента на острове Кремль-2, ушедшем под воду, подобно легендарному славянскому Китеж-граду, некоторое время бушевали политические страсти о дальнейшем пути страны. Но потом споры стали затихать, и вдруг оказалось, что все, почти единодушно, хотят попробовать вернуться к монархии, хотя, как известно, в одну воду два раза не ступишь, тем более что и монархия на современном этапе приобретала необычную форму диархии, поскольку во главе государства все захотели видеть двоих — Сашу и Леню.
Вся страна была украшена государственными флагами, на которых голубое поле почти забивало все остальные. Белый и красный цвета постепенно выродились в узкие полоски. На голубом фоне четко выделялся двуглавый орел, на груди которого, как ордена, были изображены гербы земель, принадлежащих компаниям — естественным монополистам. Эти гербы изображали логотипы компаний и отражали новое административное деление государства.
Саша и Леня сидели в специальной рекреационной комнате и готовились к инаугурации. Время от времени слуги с почтительным видом меняли напитки и яства, служащие для смягчения голосовых связок в преддверии торжественной государственной клятвы.
— Ну что, допрыгались? — спросил Леня, все еще морщась от иногда возникающей боли в области заживающей ключицы.
— Я пока в больнице лежал, — сказал Саша, — сказки братьев Гримм читал. Там есть одна потрясающая фраза, которая прямо точно про нас. «И получил Дурень корону, и долгие годы правил он мудро».
— С чего это ты взял, что это про нас? — удивился Леня.
— Мы же будем править мудро? — с надеждой на поддержку спросил Саша.
Леня расхохотался, держась рукой за сломанную ключицу.
— Саш, ты неисправим! С каких это хренов мы будем править мудро? А кто будет инакомыслящих гнобить, крамолу изводить? Кто будет под видом цивилизации насаждать тлетворное влияние?
— Неужели мы будем все это делать? — внутренне содрогнувшись, сказал Саша.
— А куда мы денемся? Это раньше мы могли веселиться над властями предержащими, если они нам не нравились, а они никому никогда не нравятся. Теперь над нами будут веселиться, тем более что мы с тобой еще и нетрадиционно ориентированы. Я даже представить не могу, сколько анекдотов будет ходить в народе про нас.
— Но мы же не такие, — простонал Саша.
— Вот мы и будем вколачивать терпимость при помощи полиции, — с горьким сарказмом произнес Леня.
Прозвенел гонг, означавший начало инаугурации.
— Я думаю, у нас все-таки хватит мозгов не ссучиться, — сказал Саша, — не употребить во зло упавшую на нас власть.
— Мозгов, может, и хватит, а сил не знаю, — вполголоса заметил Леня, ступив на алую ковровую дорожку и увидев оскаленные в улыбке физиономии подданных.
Некоторое время друзья молча шли с постными торжественными мордами по алой дорожке, проложенной в густых зарослях неистребимого чиновничьего кустарника, мимо крупных, в три обхвата, министерских дубов, под сенью которых роились таинственные обитатели полусвета. При виде их Саше вспомнилась песенка из фильма «Волшебник страны Оз» про желтую кирпичную дорожку: «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной, идем дорогой трудной, дорогой не прямой», которая…
Вдруг зазвонил его мобильник. Смущенный, Саша остановился и достал аппарат. Все окрестные уши, как лесные опята к солнцу, потянулись к трубке.
— Это Гинзбург, — сказала трубка.
— Арчи, — коротко бросил Саша Лене. — Да? — спросил он.
— У вас есть три секунды? — спросил взволнованно Арчи. — Дело не терпит отлагательств. Дорога каждая минута.
— Я слушаю, — как можно спокойнее сказал Саша.
— У меня две новости: одна хорошая, другая еще не знаю какая.
— Я слушаю, — повторил Саша.
— В свое время я застраховал наш Кремль на восемьдесят два миллиарда, и они готовы были выплатить страховку, но вдруг у них появилась информация от какого-то Чехова, что остров погиб в результате землетрясения, искусственно вызванного в лаборатории Рубцова.
— Спасибо, Арчи, мы разберемся. Слышал? — спросил Саша Леню.
Тот кивнул.
— Какой-то Чехов, Рубцов, бред какой-то, — сказал Саша, продолжая тожественное шествие к сцене.
— Может, и не бред, — пробормотал Леня.
— Надо будет Гене шепнуть, чтоб прокачал по своим каналам, а то чего нам бабки терять? — заметил Саша.
Встав перед пюпитрами с текстами клятвы и слушая Государственный гимн, Саша и Леня приложили руки к сердцу. Саша чувствовал, как под ладонью колотится от волнения его сердце, и вдруг он ощутил, что и сцена под ногами колеблется точно в таком же ритме: казалось, что и воздух сгущается и разреживается с той же частотой.
Саша не знал, что всему виной был зал, в котором проходила инаугурация. В свое время зал был отремонтирован по принципу «больше золота», без всякого учета требований акустики, и в результате звук «разваливался», при звучании оркестра возникало низкочастотное биение, близкое по частоте к сокращениям сердца. Все концерты в этом зале проваливались, потому что и певцов, и оркестры слушать было невозможно: людей мутило, часто случались сердечные приступы.
Уши у Саши стало закладывать, как при погружении на глубину, липкий комок, дрожа, стал подкатывать к горлу, и, когда они с Леней произнесли первые слова клятвы «Мы, диархи, волей призвавшего нас народа…», Сашу вытошнило прямо на сцену. Хорошо, что он успел отвернуться от пюпитра. Леня подхватил друга, оттащил под государственный штандарт и оторвал бабочку.
— Опять нажрались? — прошипел у Лени над ухом невесть откуда появившийся Геннадий Севастьянович. — Такое мероприятие испортить! Доктор, поставьте его на ноги. Все по местам! — скомандовал он. — Второй дубль!
Июнь 2003 г.
