Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 110
Узнав от Данилова о произошедшем, заведующий отделением схватился за голову и длинно выматерился — благо дело было в ординаторской.
— Вот свезло так свезло, — договорил он, слегка успокоившись. — Эта дама — очередная клиентка Гавреченкова. Теперь он с нас живых не слезет…
— Да весь роддом заполнен клиентками Гавреченкова! — пошутил Данилов.
— Наш пострел везде поспел, — махнул рукой Вознесенский. — Вот так всегда…
Заведующий умолк, не развивая тему дальше.
— Как — всегда? — поинтересовался Данилов.
— Стоит мне отказаться от какого-нибудь стоящего предложения, и сразу же случается какая-нибудь фигня. Да еще и с гавреченковской клиенткой! Он же, паскуда, всех нас заложит с потрохами, чтобы себя обелить! Сподобились! Ладно, пошли смотреть вашу тетку.
Осмотр показал неприятное. Число дыхательных движений в покое равнялось двадцати пяти, сердцебиение участилось до ста ударов в минуту, «носогубный треугольник» отливал синевой.
— Что-то мне дышится тяжело… — пожаловалась Светлана.
— Синдром Мендельсона, — заключил Илья Иосифович, выслушав влажные хрипы в легких. — Все признаки налицо.
— При чем тут Мендельсон? — озадачилась пациентка, явно полагая, что речь идет о композиторе.
— Ни при чем, совсем ни при чем, — вздохнул Илья Иосифович. — Эх, дорогая моя, наделала же дел ваша шоколадка! Будем теперь вас от пневмонии лечить! Аллочка! Поставь-ка Светлане Александровне градусник!
Схему лечения заведующий менять не стал.
— Всего достаточно, — сказал он, ознакомившись с назначениями. — Пока достаточно. Три с половиной часа, говоришь, прошло?
— Уже почти четыре.
— Ну-ну!
Несмотря на то что практически весь вечер Данилов занимался только Светланой, отека легких избежать не удалось.
Он развился в считаные минуты — вскоре после очередного осмотра любительница сладкого, полусидевшая в кровати, вдруг посинела, захрипела, забулькала и стала судорожно заглатывать воздух перекошенным и посиневшим ртом. Монитор, к которому она была подключена, отреагировал на резкое повышение числа дыхательных движений и сердечных сокращений и тревожно запищал.
Данилов, записывавший свой обход в историю родов, пулей выскочил из ординаторской. Диагноз он поставил на расстоянии.
Отек легких — это скопление жидкости в легочной ткани. Кислота желудочного сока растворяет стенки капилляров легких, из них выпотевает вода, которая мешает пациенту дышать. (Впрочем, у отека легких может быть множество других причин.) Жидкость из легких следует убрать как можно скорее, чтобы восстановилось нормальное дыхание. Кто не успел это сделать — загубил пациента.
Данилов быстро интубировал пациентку, вставив трубку ей в трахею при помощи ларингоскопа — направляющего инструмента с лампочкой на конце. («Не уверен — не засовывай, не спустил — не вынимай!» — гласит старое правило, предостерегающее как от ошибочной установки трубки в пищевод вместо трахеи, так и от поспешного извлечения ее без спуска воздуха в фиксирующей манжете.) По трубке в легкие пошел кислород, смешанный с парами спирта (спирт нужен был, чтобы погасить пену, образующуюся при отеке легких). Данилов надул шприцем манжету, слегка потянул за трубку, убеждаясь, что она надежно зафиксирована, и попросил:
— Алла, возьми, пожалуйста, у меня в левом кармане ключи и принеси ампулу морфия.
Наркотические и сильнодействующие препараты, передаваемые по дежурству, хранятся в сейфе, ключ от которого дежурный врач должен иметь при себе. По инструкции, открывать сейф, доставать медикаменты и убирать на место использованные ампулы дежурный врач должен только лично — но как ему было отойти от пациентки, например, в такой ситуации?
Не прошло и минуты, как Алла сделала инъекцию в подключичный катетер. Светлана задышала ровнее, перестала жадно заглатывать воздух ртом и стала тише хрипеть.
Наркотические анальгетики, такие как морфий, при отеке легких не только купируют возбуждение, но и расширяют вены, снижая нагрузку на легкие, а еще немного расслабляют дыхательную мускулатуру, что тоже помогает нормализовать дыхание.
Нитроглицерин в капельнице, чтобы как следует расширить периферические сосуды и оттянуть жидкость от легких… Мочегонные, чтобы вывести часть жидкости наружу… Продолжать подачу кислорода…
Спустя полчаса хрипы в легких заметно уменьшились, пациентка задышала спокойно, хоть и немного чаще, чем хотелось бы; сердце стало биться медленнее и ровнее.
— Пока трубку не сниму, рано, — сказал Данилов, правильно истолковав умоляющий взгляд женщины. — Полежите так. Я сейчас вернусь.
Он поспешил в ординаторскую, чтобы убрать в сейф пустую ампулу морфия, после чего вернулся на пост, поближе к Светлане, и прямо здесь стал заполнять историю.
Назначая наркотики, нельзя откладывать на потом их документальное обоснование. Проверка из Госнаркоконтроля может нагрянуть в любое время, хоть днем, хоть ночью. И если каких-то препаратов недостает, а записи об их назначении отсутствуют, то врач, допустивший подобное, может запросто сесть в тюрьму. Так же точно опасна и пустая ампула, найденная не в сейфе, где ей положено быть, а в кармане у врача.
— Алла, отнесите, пожалуйста, историю Илье Иосифовичу на подпись. Он должен быть у себя, — попросил Данилов сестру и начал внимательно прослушивать невезучую любительницу сладкого.
Аускультативная («слуховая») картина в легких была обнадеживающей — умеренное количество хрипов в нижних отделах с обеих сторон. Дело явно шло на поправку, но торжествовать было рано. Нарушенная проницаемость порой восстанавливается очень плохо, и отек возвращается, стоит только снизить интенсивность терапии.
Данилов успокоился лишь в шестом часу утра, когда смог с полной уверенностью сказать самому себе, что угроза миновала. Помимо возни с отеком он несколько раз ходил на консультацию в отделения, наблюдал остальных пациенток реанимации, спускался по просьбе заведующего в обсервационный родовой зал и в приемный покой, где только что доставленная по «скорой» роженица внезапно потеряла сознание.
«С одной стороны, хорошо — под крышей, не на улице. Светло, тепло и сухо, — подумал Данилов, усаживаясь на диван в ординаторской с чашкой горячего кофе. — С другой, на «скорой» работаешь с одним пациентом, не разбрасываясь».
Исключения конечно же бывали — на тех же автомобильных авариях приходилось оказывать помощь сразу нескольким пострадавшим, — но подобные случаи были редки.
С докладом на утреннюю конференцию положено идти старшему из дежурных анестезиологов. Другой остается в отделении — передавать дежурство следующей смене.
Илья Иосифович вернулся с конференции злой, как стая голодных собак.
— Сиди и молчи, если дело тебя не касается! Зачем подливать масла в огонь? Радуйся, что не твой косяк разбирают, и не занимайся провокациями. Не при Сталине живем, слава богу!
— Подробности будут? — спросила Ахметгалиева.
— Будут! Это должен знать каждый. Короче говоря — оказывается, Фаина, ты взяла на операцию обожравшуюся шоколада тетку, чтобы испортить впечатление от работы золотых рук нашего роддома — господина Гавреченкова! Так сказал Емельяныч. И сразу же добавил, что не исключает и моего участия в этой попытке его дискредитировать. Хорошо, что хозяйка сразу же поставила его на место. Представляете, что будет с нашим роддомом, если этого дятла назначат главным врачом?
— У него есть к тому все задатки, — сказал Данилов. — Но это просто страшно представить. Лучше думать о чем-нибудь приятном.
— Родственники нашей сладкоежки так и не звонили? — поинтересовался Вознесенский.
— Нет, — ответил Данилов.
— Странно, — удивилась Ахметгалиева.
— Фаина, ты как вчера родилась, — развел руками Вознесенский. — Элементарных вещей не сечешь. Они звонят Гавреченкову и от него получают информацию. Можете представить, насколько она искажена. Ладно, пойдемте на обход и разбежимся по делам.
Перед тем как отойти от кровати Светланы, заведующий отделением попросил:
— Вы уж, Светлана Александровна, расскажите родственникам все, как было на самом деле. Что Фаина Равильевна предупреждала вас насчет приема пищи перед операцией, что желудок вам промыли, чтобы там совсем ничего не осталось, а вы потом взяли и тайно нарушили. А то ведь к нам вопросы будут, а мы же не виноваты.
— Скажу, скажу… — часто закивала Светлана. — Скажу, что я, дура, во всем виновата. Вы уж простите меня пожалуйста, — столько хлопот вам доставила. Думала — шоколадка маленькая, не повредит. — Виноватая улыбка, печаль во взоре. — А вопрос можно?
— Давайте, — разрешил Вознесенский.
— Скажите, а почему вы вчера после осмотра Мендельсона вспоминали?
— Синдромом Мендельсона называют ваше осложнение — аспирационную пневмонию. А что это вас так заинтересовало?
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 110
