не наш милый уютный Смоленск. Так что… Нет, никаких подозрительных личностей, товарищ капитан. А если будут, поймаем.
— Это мы еще посмотрим, — произнес Виктор и откинулся на спинку стула.
Он хотел уже идти, но внезапно в кабинет полковника ворвался парень. Он был в гимнастерке и треуголке, которая от спешки сползла набок. Выглядел он так, будто что-то сильно испугало его или поразило.
— Товарищ полковник!.. — выкрикнул он и намеревался подойти к нему, но остановился на входе.
— Что случилось? — Титов отвернулся от Виктора и глянул на своего подопечного.
— Там… там… Мост взорвали…
— Какой мост?! — полковник поднялся из-за стола и вмиг изменился в лице. — Ты что вообще городишь! Степка! Какой мост взорвали?! Кто?
Мощный взрыв на мосту, который только-только начали восстанавливать между улицами Большой Советской и Беляева, прогремел в 10 часов утра. Деревянные каркасы и балки, по которым можно было пройти пешком (хотя и не каждый решался), моментально ушли под воду, унося с собой жизни десятков человек, в это время бывших на мосту. Когда Крылов вместе с полковником Титовым прибыли на место, всюду стоял шум — женщины кричали, мужчины на одних телегах доставали из воды мертвые тела, которые еще можно было достать, а на других в госпиталь увозили раненых и тех, кого практически сразу достали из воды еще живыми.
На другом берегу Крылов заметил очень много смолян, пытавшихся хоть чем-то помочь — кто-то спускал лодку, чтобы вытащить из воды оставшихся. Кто-то сетовал на берегу по поводу случившегося. Титов, который выскочил из отделения вместе со Степкой и еще парой человек, одним из которых оказался водитель служебного автомобиля, ходил кругами и держался за голову, поговаривая:
— И что делать… что же делать… и кто же мог… и что же…
По всей видимости, о такой диверсии он и подумать не мог, а потому подрыв моста и человеческие жертвы, которые для военного времени были делом привычным, а для освобожденного Смоленска — настоящей трагедией, сильно впечатлили полковника.
Виктор подошел к нему и сначала со стороны пару минут наблюдал за его хождением по кругу, а после, когда понял, что это в ближайшее время не прекратится без влияния извне, решил обратиться к начальнику главного отделения милиции Смоленска.
— Товарищ полковник, — он сделал шаг навстречу Титову, и тот, услышав, что его зовут, остановился. Крылов сделал еще один шаг и сказал уже тише: — Что думаете по этому поводу?
— А что тут можно думать, товарищ! — воскликнул Титов. — Товарищ!.. Крылов! Ведь это же беда! Самая настоящая беда, катастрофа!
— Диверсия, — поправил Крылов.
— Диверсия! — вскрикнул полковник. — Ведь это же… Это же! Невозможно!
Крылов достал из кармана брюк портсигар. Да, сейчас он был одет в гражданское: брюки и самую обычную рубашку, но не мог расстаться со своей привычкой курить. Закурив, он задумчиво посмотрел на реку и противоположный берег Днепра.
— Значит, такого раньше не было? — он не отвел взгляда от точки, на которую смотрел, но обращался при этом к Титову.
Полковник, возмущающийся и ходящий кругами по берегу, принял этот вопрос на свой счет. Со стороны, конечно же, никто не понимал, почему начальник отделения милиции отвечает на вопросы обычного гражданского человека — ведь сейчас он сам не знал, что и делать. Впрочем, об этом не догадывались ни его подчиненные, ни городские граждане, стоявшие рядом и с ужасом смотрящие на то, что произошло.
— Конечно, не было! — воскликнул Титов. — Чтоб при мне и такое! Да это впервые! И что я скажу Москве?!
Крылов хмыкнул вместо ответа и отошел в сторону. К Титову же присоединились его сотрудники — все вместе они стали помогать раненым и организовывать спасательную операцию. Важно было не допустить паники — к тому же Титову, судя по всему, самому придется вести расследование и давать затем подробный отчет о том, кто взорвал мост.
«То, что это диверсия — в этом нет никакого сомнения», — подумал Крылов и потушил сигарету. Он отошел еще дальше от толпы, чтобы не мешать устранять последствия взрыва моста и наводить порядок. Его интересовало одно — как это могло быть сделано, кем и ради каких целей? Вот главный вопрос — кто исполнитель и кто приказал это сделать.
Он тут же вспомнил еще одно наставление, усвоенное им со времен школы разведки: «Диверсанты не действуют в одиночку. Редко, но обычно они не настолько самонадеянны и следуют чьим-то чужим приказам. Есть тот, кто руководит любой операцией, тот, кто непосредственно отдает приказы, и тот, кто больше других заинтересован в действии диверсантов и успешности их миссий. Чаще всего это и есть враг. Есть же те, кто ведом приказами врага — исполнители. Именно они стоят за конкретными действиями, а не только словами. Они, не жалея себя, готовы даже отдать собственную жизнь за то, чтобы выполнить приказ врага».
А значит, часто в ход идут манипуляции или, в некоторых случаях, фанатичность. Если в первом случае исполнитель становится диверсантом больше не по своей воле, а только из-за угрозы либо его жизни, либо кого-то из его близких, ну или других манипуляций, то к его разуму еще можно воззвать. Таких еще можно остановить — они понимают, на что идут, способны анализировать свои поступки и сдаться самовольно.
Что же касается второго варианта, то здесь, конечно же, намного сложнее. Такие люди, хотя сложно таких назвать людьми, окончательно принимают сторону врага и уверены в истинности своих позиций и мнений. Они пойдут на все, они сами становятся врагами, а не просто предателями. Часто они сами выступают с инициативой, именно они с большой легкостью, как будто им ничего не стоит предать Родину, идут на сделку с врагом и в дальнейшем становятся его пособником.
Вырвал из воспоминаний Крылова подошедший к нему Иван. Вместе с Аней они почти что подбежали к нему.
— Витя! — воскликнул Соловьев и глянул по сторонам. Вроде никого из посторонних близко к ним не было, а значит, можно было перейти сразу к делу.
— Нам столько всего нужно рассказать вам, товарищ капитан, — добавила запыхавшаяся Аня и поправила прядь волос, упавшую на ее лоб. — Точнее, доложить.
— Не здесь, — кратко ответил Крылов и повернулся к ним, бросив последний взгляд на разрушенный мост. — Давайте пойдем на квартиру. Там все и обсудим. Здесь… могут быть лишние уши.
Конечно, Крылов не знал наверняка. Но чутье капитана редко, точнее, никогда его не подводило. Он привык много думать и мало говорить. И пока он думал, он просчитывал в своих мыслях множество вариантов развития событий. Так
